– Православная христианская вера – вечная, неумирающая; иссякнет она – тогда и миру конец. Но мир пока еще существует, и потому разбитые сосуды Первого и Второго Рима, дабы воплотить вечную истину царства Божья на земле с помазанником Божьим – Русским Царем Иваном Васильевичем – воплощены в новым сосуде Москвы – Третьего Рима. Освобождение Руси Святой и объединение разобщенных своекорыстных мелких удельных княжеств в единое мощное Московское государство, завоевание русским царем Казанского и Астраханского ханств – все это только предтеча к новому прорыву Третьего Рима и его царя Ивана Васильевича из рода Рюрика и Пруса, брата римского императора Октавиана Августа. Именно сейчас на Рождество великого христианского святителя Николая Мирликийского у его чудотворной иконы в ипостаси Николы Можайского Меченосца и Чудотворца – перед новым прорывом Третьего Рима на запад, к морю в Балтийские вотчины Пруса – московскому митрополиту перед Русским царем дано вновь возгласить. Первые два Рима погибли, третий Рим никогда не погибнет, а четвертому никогда не бывать!..
Царь радостно сжал руку царицы, как бы говоря распахнутым сердцем – наконец-то, у деревянной чудотворной иконы Николы Можайского я от своего наставника-владыки то, что должен услышать царь русский перед рывком на запад – в ливонские земли и еще дальше в Балтийские вотчины своего далекого праотца, кесаря Римского Пруса. Иван немного обернулся и скосил глаза вбок – он увидел поникших и побледневших Сильвестра, Адашева, Курбского… Они все поняли – их идея прорыва на юг не получила поддержки не только царя, но и митрополита с Николой Можайским в день Рождества Николая Мирликийского – Русского Бога… Почему-то Иван уловил от этой троицы странную упругую волну сопротивления: «Если с Русским Богом и митрополитом спорить бесполезно, то можно оспорить единство и силу союза царя с царицей через их разъединение…»
Почему-то Иван успел с гордостью подумать «о единстве и силе союза царя с царицей», но остальному разум неожиданно воспротивился: «О каком разъединении с царицей может идти речь? Все это блажь, игра… Мало ли что может передаться привидеться наносного и суетного в момент торжества царской идеи прорыва на запад, поддержанной митрополитом и Николой Чудотворцом?.. Когда царь, потомок Пруса, целен и един в нерушимом союзе с владыкой и царицей – он неудержим в прорыве, непобедим… Как вовремя поддержали меня, Прусова и Рюрикова потомка, угрели сердце и душу русского царя владыка Макарий и Никола Можайский Меченосец и Чудотворец!..»
Владыка Макарий посмотрел твердо в глаза Ивану, как бы поддерживая взглядом и всем сердцем своим отцовским помазанника Божия Царя Русского, снова набрал побольше воздуха в легкие, чтобы продолжить духовные речи:
– …Русский прорыв дарован всему благочестивому православному воинству… Только распорядиться бесценным даром Божьей помощи в прорыве души или в военном прорыве каждый – простой человек или государь – может по своему, ибо дана челдовеку свобода воли и даже Всемогущий Бог не нарушает ее. Мы по суете или неразумению, можем скрыть и зарыть этот великий дар, как евангельский талант, зарытый в землю, забыть о нем в греховной суете обычной жизни, а можем умножить его… И тогда мы увидим, что в прорыве русского святого духа вместе с нашей душой меняется сама жизнь вокруг нас, как просветляется и преображается окружающий нас мир… Только, возлюбленные христиане, русский православный прорыв невозможен без добровольных жертв каждого из нас, без невинных жертв…
Иван почувствовал, что, сказав о «добровольных жертв» владыка как бы заглянул в его душу – «Будут твои добровольные жертвы, царь-государь… Готов ли ты на эти добровольные жертвы? – а сказав о «невинных жертвах», владыка как бы невольно перенес взгляд с царя на царицу – «Будут невинные жертвы в твоем окружении и даже в твоем семействе, царь-государь… Готов ли ты пойти на эти на эти невинные жертвы, готов ли смириться с ними?». Иван содрогнулся всем сердцем и всей душой, в одно мгновенье осознав вопиющую жертвенность русского прорыва, за победу или даже поражение его – при нерадивости прорывающихся – все равно надо будет заплатить добровольной собственной жертвой и безвинными жертвами близких и дорогих тебе людей… У Ивана помутилось перед глазами, когда он почувствовал, как на желтом деревянном нимбе иконы Николы Можайского неожиданно возникла черная траурная радуга, а на глазах святого навернулись кровавые слезы… «Исплачется душа твоя кровавыми слезами!» – что-то грозно отозвалось в душе государевой…
