В ход пошли разные средства — материальные и символические. Государственные ассигнования на спецслужбы начали расти, выходцы из «конторы» один за другим получали высокие назначения, в том числе необъяснимые, как те, что мы перечислили выше. Летом 1999 года Путин, тогда глава ФСБ, издал приказ о восстановлении на Лубянке памятной таблички бывшему генсеку КПСС и председателю КГБ Юрию Андропову. Это был поступок большого символизма. Андропов — очень мифологизированный, но по-настоящему популярный среди чекистов и значительной части общества исторический персонаж. Он возглавлял страну в начале 80-х, а до этого много лет руководил КГБ, как раз во времена его наивысшего могущества. Когда пал Советский Союз, демократически настроенные граждане снесли памятник основателю ВЧК/КГБ/ФСБ Феликсу Дзержинскому у штаб-квартиры спецслужбы на Лубянке. Пока люди возились с монументом, чекисты по-тихому демонтировали и спрятали висевшую на здании «конторы» памятную доску в честь Андропова. Потеряли одного кумира, но спасли другого. Именно эту табличку Путин лично вернул на здание ФСБ 20 декабря 1999 года. А вечером того же дня выступил на коллегии ФСБ с плохой шуткой, оказавшейся пророческой. «Хочу доложить, что группа сотрудников ФСБ, направленная в командировку для работы под прикрытием в правительство, на первом этапе со своими задачами справляется», — начал свою речь перед коллегами по «конторе» будущий российский царь487. Он улыбался, сидевшие в зале чекисты одобрительно смеялись, над фразой благожелательно подшучивали телезрители, рейтинг Путина к началу 2000 года достиг рекордных 84 %. Было очевидно, что возвращение мифа о всесилии «конторы» пришлось по душе не только самим неодворянам, но и людям простых сословий.
Кроме символических жестов и денег, руководство ФСБ придумало еще один способ вернуть спецслужбе былой престиж, вернее, восстановить миф о ее тайном всесилии. Этот способ — показательно карать предателей, реальных и мнимых, тех, кто как будто и виноват в упадке «конторы». В список тех, кто подлежит каре, попадали решительно разные люди. В конце 90-х по России прокатилась серия уголовных дел о государственной измене против военных и ученых, занимавшихся экологическими и оборонными темами488. Тогда же началось преследование перебежчиков из своих — Владимир Путин, едва придя к власти, публично назовет Олега Калугина предателем, и против бывшего босса Патрушева начнется скоротечное уголовное дело. Во врагов превращались и те, кто как-либо досаждал «конторе». Михаил Трепашкин, старший следователь ФСБ, в середине 90-х получил от своего командира Николая Патрушева неожиданное задание — собрать сведения об обычной москвичке, которая задолжала денег старому приятелю Патрушева по Карелии. Трепашкину задание показалось неправомочным, он начал скандалить489. Его поспешно уволили, а потом жестоко избили на улице (нападавших не нашли, «висяк»). В следующий раз Трепашкин появился на публике 17 ноября 1998 года — среди других сотрудников ФСБ в зале для пресс-конференций информагентства «Интерфакс». Сидевшие за столом рядом с Трепашкиным выглядели колоритно — кто-то с открытым лицом, кто-то в темных очках, а один и вовсе в черной балаклаве.
То, что они говорили, было даже более впечатляющим. Чекисты признались, что это они по приказу начальства организовали нападение на Трепашкина, они же — и опять по поручению командиров — готовились к похищению известного чеченского бизнесмена Умара Джабраилова и к убийству влиятельного предпринимателя и политика Бориса Березовского. Единственным человеком за столом, кроме Трепашкина, кто не скрывал свою личность, был подполковник ФСБ Александр Литвиненко. Пресс-конференция вызвала большой скандал. Следом за ней в медиа появилось интервью Литвиненко и двух его сослуживцев, где они рассказали о деталях готовившегося покушения на Березовского. Интервью было взято за полгода до скандальной пресс-конференции и лежало неопубликованным на случай, если бизнесмен не получит гарантий собственной безопасности.