Симоньян и ее семья и сейчас играют важнейшую роль в функционировании государственной машины пропаганды. Судя по устойчивому росту государственных ассигнований на их деятельность, во время войны спрос на услуги Симоньян оказался ненамного меньше, чем на продукцию оборонных заводов. То же и с Громовым — мало шансов на то, что он покинет свой обжитой кабинет на Старой площади раньше, чем Путин покинет свой в Кремле. Практика передачи важных СМИ во владение лояльным и послушным бизнесменам тоже, судя по всему, признана успешной — Усманов, Березкин и другие до сих пор пагубно влияют на свои редакции, хотя и пытаются доказывать в иностранных судах свою независимость от Начальника и непричастность к его преступлениям. Редакторы подцензурных изданий вроде «Коммерсанта», даже те, кто уже давно покинул должности, и сейчас стесняются вспоминать болезненные эпизоды своей карьеры, как жертвы насилия боятся вспоминать о своей травме.
Поздней осенью 2014 года несколько журналистов информационного агентства РБК — редакции, которую тогда возглавлял Роман Баданин, один из авторов этой книги — пребывали в крайней ажитации. Разговаривая с источниками и копаясь в документах, мы обнаружили сенсационную историю: младшая дочь Путина, Катерина, публичной информации о которой не было со времен ее раннего детства, возглавила многомиллиардный проект по реконструкции территории Московского университета на Воробьевых горах. Сенсационность заключалась не только в том, что в проект, как мы выяснили, послушно вкладывались российские олигархи, но и в том, что путинская дочь жила инкогнито, под именем Катерины Тихоновой. (Ее вымышленная фамилия, вероятнее всего, происходит от отчества Екатерины Шкребневой, бабушки по матери. Также и фамилия младших наследников Путина — Ивана и Владимира, сыновей Алины Кабаевой, — видимо, образована от отчества их деда по отцу, Владимира Спиридоновича Путина.) Тем подозрительнее выглядел весь сюжет: неизвестная девушка, без опыта и биографии, руководит огромным строительным проектом, принять участие в котором считают своим долгом едва ли не все российские богачи. В какой-то момент у нас было все, кроме последнего штриха: кто-то близкий к президенту должен был подтвердить нашу гипотезу, сказать, что Тихонова — это Путина. Это оказалось невыполнимой задачей. Сначала мы отправились на конфиденциальный, не под запись, разговор к одному из вице-премьеров правительства, который знает Путина долгие годы. Он изменился в лице и смог сказать только одно: «Я думаю, вам надо поговорить с Димой». Речь шла про Дмитрия Пескова, путинского пресс-секретаря и одного из главных героев этой части. Он тоже не стал ничего подтверждать, лишь активнее, чем обычно, вращал немного выпученными глазами. К его чести, Песков никак не пытался вмешиваться в нашу работу. Дальнейшую историю я и сейчас вспоминаю со смесью гордости и горечи. Руководство РБК, включая представителя собственника (им тогда был миллиардер Михаил Прохоров, последний медиамогул из тех, кто владел СМИ по собственной прихоти, а не по приказу Кремля), его топ-менеджеров и юристов, собралось на финальный совет. Следует ли нам называть Катерину Тихонову дочерью Путина, имеем ли мы на это право и не боимся ли пока туманных, но точно дурных последствий? У нас не было официального подтверждения, у нас не было документов Тихоновой, но была 99-процентная уверенность, что она дочь президента и не меньшая коррупционерка, чем ее отец. Победила самоцензура. Испугавшись, что гнев Кремля уничтожит всю редакцию, только-только собранную из лучших профессионалов страны, мы сдались под натиском владельца. Корысть, хоть и не личная, и страх. В итоге мы не назвали реального имени Тихоновой: я собственноручно удалил последние два абзаца текста, где читателю предлагалась разгадка — что же это за таинственная незнакомка, получившая уйму денег на большую стройку731. Хотя контекст повествования тут же доделал все за нас. В последующие дни блогеры732 и иностранные журналисты733, пойдя по следу, назвали реальное имя Тихоновой.
Сами того не понимая, мы в те дни столкнулись с главным в российской журналистике табу. Не только столкнулись, но и, к нашему теперешнему стыду, подчинились ему (за всю историю РБК это был единственный факт давления на редакцию, которому мы поддались).