Солистки Pussy Riot Мария Алехина и Надежда Толоконникова вышли из тюрьмы и продолжили музыкальную и политическую карьеру. Спустя годы Алехина полюбит Дмитрия Энтео, своего бывшего гонителя. Уже вместе эта странная пара устроит публичные акции против ФСБ и культа личности. Из-за их романтической связи Энтео изгонят из основанной им же организации «Божья воля». Вера в России — это всегда вопрос власти и верности.
Верность… История стремительного взлета и убийственного падения Романа Цепова уже дала ответ на вопрос, на что готовы вчерашние верные друзья, если им что-то или кто-то угрожает. Но гибель Цепова была только началом.
Однажды Путин сказал, что может простить другим все, кроме предательства126. В 2006 году весь мир увидел, как страшно президент России может карать за неверность — в его понимании. Осенью того года британские СМИ опубликовали фотографию облысевшего человека, беспомощно лежащего на больничной койке в лондонской клинике. Это был Александр Литвиненко, бывший офицер КГБ/ФСБ, которого Путин имел собственные основания считать предателем: Литвиненко сбежал в Великобританию и оттуда критиковал Кремль. Как мы уже писали, Литвиненко, как и Романа Цепова, убили агенты ФСБ — не менее ужасным способом; разница в том, что об убийстве Цепова даже в России знали немногие, а смерть Литвиненко вызвала международный скандал. Под действием радиоактивного полония, подмешанного в чай, Литвиненко мучительно умирал несколько недель. Путину явно не было стыдно за совершенное. Одного из отравителей, Андрея Лугового, в награду сделали депутатом Госдумы (мы еще вспомним этого человека, когда будем рассказывать о его партии, ЛДПР).
На деле, однако, Путин подозревал предательство не только в тех, кто перебежал на Запад, но и в тех, кто оставался при дворе. В свою очередь, окружение, зная подозрительность и жестокость царя, научилось ловко ими пользоваться — путинские придворные, еще вчера верные друг другу, погрязли в интригах. Они поедали друг друга из-за власти, денег, близости к вождю, иногда даже из-за женщин (об этом — в следующей части). В российском политическом сленге эти беспрерывные интриги принято деликатно называть «войной башен» — имеются в виду башни московского Кремля.
2006–2008 годы — очень важное время в карьере Путина. Мы будем часто обращаться к этому периоду в истории России. Каким словом можно описать это время для президента и его окружения?
Президент держал интригу до последнего. Публично он говорил, что не будет менять Конституцию, но ясности насчет будущего страны это не добавляло. Особенно потому, что Путин делал вид, будто выбирает между двумя потенциальными преемниками, о которых уже какое-то время судачили журналисты. Оба знакомы ему еще по Петербургу, но каждый со своим опытом. Дмитрий Медведев, считавшийся либералом, был подчиненным Путина по мэрии Петербурга, то есть в нашей классификации — типичным «питерским». Сергей Иванов — тоже родом из Ленинграда, но он типичный «чекист», работавший заместителем Путина, когда тот возглавлял ФСБ. Чтобы запутать наблюдателей, обоих преемников сделали «первыми вице-премьерами правительства» — как бы анекдотично это ни звучало. Держать нейтралитет должны были и государственные СМИ — освещая работу преемников, они подчеркнуто уделяли им примерно равное эфирное время.
Неопределенность — благодатный период для интриг и выяснения отношений. В первой половине 2006 года чекисты принесли Путину важное донесение: они записали на пленку частную беседу необычной по составу группы высокопоставленных чиновников. Там были глава правительства Михаил Фрадков, которого называли «техническим» премьером, то есть лишенным политических амбиций и перспектив, могущественный генпрокурор Владимир Устинов, организовавший уже упомянутое «дело ЮКОСа», популярный в народе мэр Москвы Юрий Лужков и уже знакомый нам Игорь Сечин, на тот момент замглавы президентской администрации. О чем говорили эти столь разные люди? На записях они позволяли себе обсуждать будущее после Путина и даже допускали мысль, что преемником может стать не Иванов или Медведев, а кто-то из них127. Как рассказывает один из наших собеседников, больше других о себе мнил генпрокурор Устинов — в частных беседах он давал понять, что потянул бы роль преемника.