— Обычную грязную и унизительную работу уже сделали покомо, которых борано презирают. Они построили лагерь, загоны для животных.
Чего только не сделаешь ради достижения цели! Я надеялся, что покомо никогда не узнают о моих льстивых речах и попытке задобрить борано. Но я ошибся.
— Продолжай! — ободрил меня вождь. Взгляд его чуть прояснился.
— Твоим людям мы поручим дело, достойное настоящего мужчины, воина славного племени борано.
Я снова немного подождал, чтобы вождь смог все это переварить. Но я думаю, ему и так все было ясно с самого начала, он тоже был заинтересован, чтобы мы заключили мир.
— Твои люди смелы! — в воодушевлении прокричал я.
— Продолжай! — также восторженно вторил мне вождь.
— Твои люди отважны!
— Продолжай!
— Твои люди мудры!
— Продолжай!
— Твои люди сильны!
Мне казалось, что я нахожусь на аукционе — мой голос звучал все громче и громче, но вождь, по-видимому, был доволен.
— Твои люди находчивы!
— Продолжай!
В запасе у меня было еще несколько эпитетов, но я уже заранее страшился момента, когда они будут исчерпаны. Вождь был не так уж глуп, и временами голова у него работала, как надо. Когда я выложил последнюю карту и моя "Ода на племя борано" внезапно оборвалась, вождь незамедлительно вмешался.
— Ты говорил хорошо и сказал правду, — театрально воскликнул он, а потом совсем тихо добавил: — Только надо было тебе говорить еще громче.
Наконец, я все понял. За моей спиной собралось множество народа, африканцы отличаются бесшумной походкой. А вождь отлично знал, насколько действенна лесть. Для меня это было приятной неожиданностью и в значительной степени облегчило мою роль.
— Что мои люди должны сделать для тебя? — спросил он.
— Твои люди — известные охотники. Я хочу, чтобы они ловили для меня зверей.
Вождь лукаво взглянул на меня. Я ответил ему тем же. Мы отлично поняли друг друга. В успехе переговоров сомневаться не приходилось.
— Мои люди придут в твой лагерь, — торжественно заявил он. — Мои люди будут ловить для тебя зверей. Я дам тебе лучших воинов моего племени.
Я отвесил ему низкий поклон и, довольный, направился к джипу.
Но чем ближе я подъезжал к лагерю, тем хуже становилось настроение: во мне проснулись угрызения совести, что я так некрасиво поступил по отношению к моим друзьям — покомо. Когда я вошел в лагерь, меня встретила глубокая тишина, во всяком случае мне так показалось. На душе было прескверно, но иного выхода я не видел. Нам необходимо было заключить мир с борано. Но как объяснить все покомо?
На следующий день рано утром от Мбала-Мбалы к нашему лагерю потянулась длинная вереница людей. Я был в смятении, не зная, чем все это кончится.
Вдруг я заметил нечто непредвиденное. Покомо сбились в кучу и напряженно смотрели в направлении Мбала-Мбалы. Вот от них отделился африканец, сыну которого Джон подарил рекламный самолетик, и медленно направился в мою сторону. По его лицу было невозможно что-либо понять.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросил я.
— Мы уходим.
Я молчал.
— Мы уходим, — повторил он, и я ждал, что он добавит "навсегда". В его взгляде не было ни малейшего осуждения.
— Если ты переправишься через реку, — продолжал он тихо, — и скажешь нам, чтобы мы пришли, покомо придут к тебе.
Сказав это, он вернулся к собравшимся. Построившись по двое, они покинули лагерь. Это было странное зрелище: от Мбала-Мбалы к нам направлялось племя борано, вброд через Тану уходило племя покомо.
На душе было тоскливо.
Но грусть в этих условиях непозволительная роскошь. В тот же день неподалеку от нашего лагеря начались большие маневры. К нам в лагерь пришло около ста пятидесяти человек из племени борано.
Я должен объяснить вам, в чем заключался новый метод отлова, который мы изобрели, придя к выводу, что в густых колючих зарослях нельзя будет ловить животных с джипа с помощью лассо. Мы поставили круглые загоны из высоких жердей и прочных плетеных стенок диаметром в тридцать пять метров. В стенки мы вплели листья и ветки кустов, растущих по берегу Таны. Эта своеобразная подушка должна была уберечь зверей от ушибов. От проема, ведущего в загон, прямо в заросли отходили заградительные полосы, длиной в несколько сотен метров. Соорудить их было делом нелегким. Маррей закупил в Найроби множество полиэтиленовых полотнищ и за два раза перевез их в лагерь. Буквально днями и ночами мы резали их на полосы длиной три метра и шириной двадцать сантиметров. Из них мы потом вили своеобразные веревки. При этой работе нам приходилось поочередно меняться. Вы только представьте себе, что значит нарезать тысячи полос! Эти блестящие полосы, казалось, все время блестели в глазах, даже когда их на самом деле не было перед нами.
Пластиковые заграждения, постепенно своеобразным коридором отходили прямо к зарослям. Метод заключался в следующем: загонщики по этому "коридору" должны были гнать из буша животных прямо в загон.
Казалось бы, просто, не правда ли? Я тоже так думал. Но мои иллюзии быстро рассеялись и, надо сказать, при довольно драматических обстоятельствах. Вы это сами увидите.
