– Да, рука Божия! А случаи по сей части бывают весьма плачевны – одолевает бес христианскую душу и не даёт покою. За рубежом даж книги мнози о том написаны. – Он был очень благодушно настроен, рад почесать язык, блеснуть учёностью, отечески приласкать почтительных гостей. – Вот, помню, мне в Архангельске один англиканский купец каков сказ поведал. Послухайте! Во стране ихней некий княжий сын Роман крепко полюбил дочку у соседнего по вотчине князя – Ульяну. А родители-то их, слышь, враждовали много лет, вроде вот ваших Ляпуновых да Сумбуловых, и родниться не хотели. Ну, и повенчались дети тайно от своих отцов, задумавши бежать в чужие края. И придумала тут Ульяна, како ей убежать лучше, чтобы не искали. Выпила она сонного зелья и заснула, стала как мертвая. Родители почитали, что умерла она, погоревали да и похоронили на кладбище в подвале. Там князей не зарывают в землю, а в погребах особых кладут. Хотела она потом, когда очухается, из подвала того вылазить и со своим Романом отъехать. Да как-то, вишь, не успела упредить его обо всём. А он, Роман-то, не знал о зелье, думал, что она воистину помре, на похоронах же не бысть – не пустили его по исконной вражде отцовской. И вот в перву же ночь пришёл он к ней в подвал и узрил во гробе. Но тут Господь отступился от него и душу его дьяволу отдал: не стерпел Роман огорченья своего и полоснул себя ножом по горлу – зарезался. Ульяна же скоро проснулась и тож наказана была – от страха помутился у ней разум и поразил её Господь смертью во грехе без покаяния. Тем и кончился греховный их союз: ослушников воли родительской везде Господь карает! Про случай сей у них книга есть печатная. Пан Юревич её ведает и давал царю совет, чтоб и у нас те книги печатать, изложив через толмачей на русском языке. Да мы отговорили государя, потому, окромя соблазна и греха, от такого чтенья христианам ждать нечего. Одначе заговорился яз, да и потчевать позабыл! Прошу, гости дорогие!
– Благодарствуем, святый владыко! Винцо на славу! За здравие твоё!
– Рад друзьям!
– Пречудную ты повесть рассказал, владыко, – начал Захар, – про любовь молодую – сколь она человечьей душой владеет! И неужто так греховно – любить девицу?.. И всё сие от дьявола?..
– Плотская любовь и похоть – то бесовская потеха. Ужли сего не знаешь? Да ты к чему толкуешь?
– Прости, батюшка Филарет Никитич, ни к чему яз, а так – премудрости твоей послушать!
– Робеет братеник мой, – сказал Прокопий, – а сам страждет и, как сюда ехали, в мыслях держал совету твоего просить и подмоги в нужде. Жениться хочет, а девку-то не отдают, и вот… – Он остановился, взглянул на брата.
– Замолви за меня словечко, святый владыко, – произнес Захар, потупившись.
– Вот каки делы! Ну, ну! А чья же она будет?
– Князей Шуйских – Дмитрея Иваныча дочка молодшая, Наталья Митревна, на семнадцатом годку.
– Из роду Шуйских? Тако ли слышу?
– Так, владыко, – продолжал Захар. – И Дмитрей её отдал бы, обеднял он посля опалы, ничего не уберёг, мы без приданого берём, да вишь ты, – князь Василий согласья не даёт.
– А почему не даёт?
– Того не объяснили;
– Не любит он нас, – заговорил Прокопий, – не прощает, что беглых мужиков с его вотчин берём к себе.
– Ой, кака наива у тебя в башке, Прокопий! – сказал Филарет и засмеялся. – Не беглых он тебе не прощает, а службу твою царскую забыть не может! Промеж нас будь сказано – ненавидит он государя и всех нас и, чую, козни строит! Как можно Ляпуновым с такой семьёй родниться! Озадачили вы меня, други!
– Да ведь князья опять на старом месте сидят – государь простил их! – возразил Захар, но владыка снова обратился к Прокопию.
– Коли твой братец – не в обиду ему реку – по младости лет сего не смыслит, так тебе, Прокопе, понимать нужно!
– Яз хотел добра, владыко, – чуть смутившись, ответил тот, – думал ближе к ним подойти и, породнившись, на свою сторону их совлечь – не богаты ныне Шуйские, и брезговать нами выгодно ли им? Была бы польза государева…
– Или вы живёте в своей Рязани как в трущобе и от разумных мыслей отучились, или же хитришь ты со мною, друже! Нечего тут о пользе говорить – скажи уж прямо, что хотел породниться со знатными князьями, покуда они не разбогатели по-прежнему! Но истинно реку ти – не о родстве тут надо думать, а о том, как уберечься от козней их!
– Ужли так лихо?
– Коли не худче! Время бойкое! По вечерам в одиночку не ходи, саблю всё время носи с собою и пьяным не бывай! И многие ныне тако живут у нас!
– А всё ж, святый владыко, – молвил Захар просительно, – кабы ты замолвил словечко – может, князь Митрей и отдал бы её за меня!
– Да ты что же – внемлешь мне аль нет? Впусте извергаюсь?.. Забудь и думать о той девке! Ни говорить, ни слухать про неё не хочу! Скажи-ка лучше, Прокоп Петрович, что бают в ваших краях про военные сборы? Чай, ведаешь?
