– Прости, владыко, – заговорил Шуйский спокойно. – Пальчивость твоя смехотворна. Ты возмущаешься не тем, что бесов сын на престоле у нас сидит, а тем, что жену-католичку он в церковь приведёт. Не то, по-твоему, лихо, что сам дьявол к нам пришёл, а то, что он кочергу с собою приволок!
– Не хитри, Василь Иваныч! Меня не собьёшь с толку! – не унимался Гермоген и горячо воскликнул: – С нами Бог, и расточатся врази его! До последнего сражаться будем и тем закон Христов исполним!
– Не кричи, друже, – внизу слышно. Усердье твоё ведаем, но и сами веру блюдём не хуже других. Одначе спорить с тобою ныне не хочу – не близко дело сие стоит, успеем подумать.
– Бросьте спор, други! – вмешался Мстиславский. – Ни к чему это сейчас! Выпьем за наш успех! Пречудесный мёд! Буди здрав, хозяин! – И переменил разговор. – А слышал ли новинку, Василь Иваныч? Братья Ляпуновы в Москву приехали!
– Опять? Вот подлюги!
– Не любишь их? – спросил Гермоген.
– А за что любить-то? На боярские вотчины зубы точат да царю челобитья шлют. Весной первые к нему пристали. Знаем мы их!
– Молодший-то, – сказал Фёдор, – дрянь мужичонка, бабник да боец кулачный, ну, а Прокоп не глуп – всей Рязанью правит, слухают и здесь собаку!
– Богатеют, сукины дети, на добре нашем – беглых принимают, с казаками дружат. И земли нахватали неслыханно!
– А правду ли болтают, что какой-то Ляпунов сватался к Шуйским?
– Летось Захарка в ссылку к нам приезжал и племянницу мою сватал, Наталью. Да мы отказали.
– Отказали? – удивился архиерей. – Почто же? Они богаты!
– Никогда Прокоп на дружбу с нами не пойдёт! Выгнал бы он Захара из семьи, и был бы сей дурак нашим зятем, а братьям своим врагом. Вот и всё!
– А теперь злиться на тебя станет!
– Не без того. Да нам – плевать! Не страшно! Но вот что, други: ведём мы праздную беседу за чаркой мёду, а не для того собрались! Не можно помышлять о пустяках. Дела великие стоят пред нами!
– Верно, княже! Слушаем тебя! – отозвались оба гостя.
– И треба нам теснее дружбу держать! Круговой порукою связаться – все за одного, и един за всех! По-братски!
– И с Божьим благословеньем!
– Вот, вот! О сём благословенье яз и хотел говорить. Головы наши в заклад даём, так помолимся же Создателю, милости просяще! И клятву верности дадим друг другу! Отслужи нам здесь, владыко, молебен клятвенный и благослови крестом цареградским!
– То добре, други! – согласился митрополит. – Но постой! А о новом царе како вы решили?
– О сём пока не мыслим, – ответил Шуйский. – Приведи Бог токмо от сего прощелыги свободиться, а там посмотрим.
Все поднялись. Василий Иваныч вынул из божницы старинный серебряный крест византийской работы с мощами и положил его на маленький аналой.
Гермоген надел епитрахиль и, возгласив установленные слова, начал молебен. Они становились на колени, просили Бога об успехе задуманного дела, а потом клялись друг другу в верности до гроба и в подтвержденье целовали крест.
Поздно ночью ушёл через заднюю калитку домой, на соседний двор, князь Мстиславский, а Гермогена проводили в отведённые ему покои в верхнем этаже, рядом с моленной. Когда всё смолкло, Шуйский с большой осторожностью, обутый в мягкие валенки, пробрался вниз, в крошечную безоконную комнатушку своего холопа Сашки Чалого. Здесь, в кислом, спёртом воздухе, его давно уже дожидался знакомый нам именитый купец Аникий Палыч, дремавший, не снимая шубы, готовый всякую минуту выбежать вон. Князь, затворивши дверь, присел там на грязный табурет, и, при тусклом свете сального огарка, друзья зашептались под шорох тараканов и возню мышей. Передавая купцу небольшой узелок из тёмной крашенины, Василий Иваныч сказал:
– Листы тут наши – грамоты про расстригу. Двадцать листов. Отдашь их, как и в прошлый раз, по счёту: дворянину Шеферетдинову – десяток да стрелецкому сотнику Черняку – пяток. Но не посылай к ним – оба они зайдут к тебе в лавку, товары покупать, – тогда и отдашь. Остатние же раздай знакомцам.
– Уволь, батюшка боярин-княже, от сей знобы! Не могу сего!.. Не умею!
– Как это не умеешь? В чём дело?
– И в тот раз чуть не попался, батюшка, с этими листами! Даю знакомцу Петру Безухому, а тот не смог всего прочесть – пошёл к попу, а потом вместях ко мне пришли. Попишка же тот хоть и наш, да ненадёжный. Насилу я отнекался! А сотник твой, Черняк, пьянствует и в кабаках листы теряет – попадётся скоро и меня выдаст. Басманов на дыбу возьмёт!
– Черняк не выдаст, зря болтаешь! И Басманов не так уж страшен – ныне яз у царя в милости: на тайный совет призывали, – сумею заступиться. Бери!
– Боязно, отец наш! Петруху Тургенева за таки листы казнили…
– Яз тоже с Петрухой на плахе был – не тебе чета! Но… волков бояться – в лес не ходить! Сиди дома на печке. Токмо уж не пеняй, коли худо придётся!
– Ой, княже! Не грози – услужу тебе в другом деле, а сего не мочен. Смилуйся над стариком! – Он опустился на колени и продолжал со слезами: – Не губи души! Пожалей, молю тебя!
