– Как раз над нами. Тихо там – должно, все спят. Дай, Господи! Молчи сиди!
Но сидеть ночью в незнакомом месте с тревожными мыслями о предстоящем убийстве и всё время молчать было невыносимо; разговор скоро возобновился.
– Что-то в животе урчит! – сказал Микитка. – Не надо было сбитню у Парашки пить.
– Давно говорю тебе – брось сию бабу: вишь вот, опоила она тебя.
– Не брошу! Добрая баба, хоть и бают, будто гулящая! Она тож Отрепьева хвалит.
– Крутилась с ним по осени, да и не с ним одним!
– Ну и что ж! Бог ей прости! А теперь со мною! Как получу тыщу рублёв, уеду с ней за Курский посад, землю там дадут – куплю коней, избу поставлю пятистенку, свинки будут, овечки… А рыбы, говорят, там в реке – хоть руками лови! Ух! Пошли, Господи! И заживём же! Даж холопей держать буду!
– Собрался Микитка шубу шить, а мех-то ещё на медведе, а медведь-то в лесу, а лес-то – день езды, да и тот не наш! Так-то вот. Уж не холопей заводить, а хучь бы дал Бог должишки покрыть, из нищеты вылезти, да хоть клетушку исправную себе поставить, и то слава Богу!
– Куда ж ты деньги-то девать будешь?
– Коптильню рыбную устрою – давно хочу Яз ведаю то дело – у дяди научился. А потом в рост давать буду – самое прибыльное дело!
– Ростовщиком будешь, Павлуха? Говорят, грешно сие и безбожно.
– Грешно? А почто попы да монахи сим промышляют? Стало быть, греха нет.
– На правежах должников-то своих держать учнёшь? Долги выколачивать!
– А то как же? Плати в своё время, како обещался, а нет – так в кабалу иди.
– Государь все кабалы простить велел. Нет боле кабальных людишек!
– Постой! Молчи… Слышишь?..
Невдалеке скрипнула половица – они тревожно обернулись; звук повторился – вскочили с места, схватились за ножи. В комнату, с чрезвычайной осторожностью, входил обутый в мягкие валенки высокий мужчина, в коротком полушубке, с саблей на боку, кинжалом и пистолетом за поясом, – всё это осветилось косым светом из окошка, лицо же его оставалось в тени.
– Боярин Андрей Иваныч? – спросили стрельцы. – Мы уж думали, что не придёшь!
– Почитай, целый час тут по горницам впотьмах блуждаю – никак найтить вас не мог, Должно, здесь всё заколдовано – недаром царь наш колдуном зовётся! Ну ладно! Вы готовы?
– Хоть сей же час!
– А третий где? Егорка?
– В сенях стоит на страже. Позвать? – И стрелец направился было к выходу.
– Стой, стой! Куда ты в сапожищах! Топочешь, как конь! Яз сам пойду. Где это?
– Вот в сей проходец и направо – тут и есть.
Шеферетдинов тихонько двинулся в указанный проход и через некоторое время вернулся с третьим стрельцом, от которого за сажень несло водкой.
– Успел уж налопаться, – злобно шипел Андрей. – Наказывал ведь не пить! На что ты нужен мне пьяный?
– Ни в одном глазе, боярин! Трезвее всех стоим! Да мы можем…
– Молчи уж. Слухайте, ребята, – зашептал он, вставши к ним вплотную.
– Как подымемся наверх – перва дверь будет к письмоводу Отрепьеву. Она не заперта, потому – болен он, и польский лекарь, что внизу спит, к нему в нощи заходит, для него и оставили отперши. Нам сие вельми на руку.
– Оттого и решили иттить ныне? – спросил Павлуха.
– Верно судишь, Пал Нилыч! Допрежь хотели на Масленой сие дело совершить, а как захворал этот пёс, ну, и спешим! Так вот, мы к нему войдём и тут же кончим его на одре; баба, говорят, там сидит у него, сиделка, и её тож, чтоб не гласила. А дале дверь от него в царску спальню, без замка строена, и мы пройдём без натуги. Ножи наготове держите и не давайте царю восстать с постели. Бросайся сразу – коли, руби что мочи есть! Постеля же его, как войдёшь – налево. Треба не мешкать. Идёмте! Благослови, Господь!
– А награда будет?
– Да ведь обещал уж!
– Обещай, боярин, с клятвою!
– Творить клятву в таком месте негоже – тут, поди, и образов-то нет! Ну да ладно! Уж для вас на всё готов! Клянуся вам ангелом моим – святым апостолом Андреем Первозванным – получите вы ныне же свою награду! – Он снял шапку и перекрестился. – Во имя Отца и Сына!..
– Аминь, аминь, – произнесли стрельцы.
– Идём же! Да тихо! Не греми ты, Микита, сапогами!.. Помоги, Господи!
На цыпочках поднялись они по узкой, предательски скрипевшей лесенке в длинный коридор и, обрадовавшись густому мягкому ковру, полным шагом двинулись дальше. Большая лампада перед иконою разгоняла тьму и делала заметными окна и двери. Вот она, синяя дверь в покои письмовода Отрепьева! Впереди всех как-то оказался Микитка – вернее, остальные незаметно, чуть отставая, выдвинули его вперёд. Он не без страха рванул дверку и шагнул в горницу… Но в ту же минуту оттуда, потрясая тишину, раздался выстрел, и стрелец, громко вскрикнув, повалился на пороге. Другие тотчас отскочили, но не успели скрыться за выступ печки, как появившаяся в дверях белая фигура выстрелила ещё раз. Они бросились бежать, давя друг друга на тёмной узкой лестнице.
– Стража! Скорее! Беда! Беда! – кричал Григорий, стреляя в третий раз в темноту, на шум убегавших, и не чувствуя морозного сквозного ветра, вдруг потянувшего через весь коридор из разбитого окна.
