– Басманов подозренье такое держит – говорит, её у Шуйских во дворе видали. Хотел бы допросить её, да царь воспротивился – будто бы слово своё ей дал, что никто не тронет.
– А дело тёмное, и розыск необходим. Яз хорошо знал покойного – большой силы был человек, и никака простуда не взяла бы его! Кабы не её зелье – может, и выжил бы!
– Да, да… И вот берёт раздумье!.. Все мы вот также под опаской ходим – не ведаем, ныне ли нас отравят аль завтра?
– Ну, ну, Гаврила Иваныч! Опять ты за своё! Бог милостив!
– Вот, вот! На Бога токмо вся и надежда!
Приехав с похорон, царь в тот же день распорядился о выдаче обильной милостыни нищим, послал богатые вклады на помин усопшего в монастыри и за первой же вечерней собственноручно поставил свечку на поминальный канун. Но деревянный крест, снятый с покойного (тёмно-коричневый, вершка в полтора, резной, с какими-то непонятными буквами), он не отдал в церковь, как хотел Григорий, а, вспоминая Ксению Борисовну, взял его себе и надел под рубашку.
Целую неделю трудился боярин Басманов, разыскивая виновников преступленья; нашёл третьего стрельца, участника нападения, задержал четверых стрельцов, охранявших дворец с внутренней стороны, государева дворецкого, оставившего незапертыми царицыны покои, и одного дьяка, у коего проживал Шеферетдинов, но самого его найти нигде не удалось. Пётр Фёдорыч был уверен, что дело не обошлось без больших бояр, и просил у царя дозволенья «пощупать» их, то есть захватить наиболее подозрительных, например Шуйских, допросить «с пристрастием», и тогда всё обнаружится. Но царь решительно запретил тянуть бояр на дыбу без всяких улик, только по одному подозрению, и Шуйские вылезли из этого дела целёхоньки, не пострадали и другие князья. На окончательном докладе царю Басманов сообщил, как жалеют стрельцы о том, что злодеи вышли из их среды, и потому хотели бы чем-нибудь показать государю свою любовь и преданность, Димитрий велел собрать у себя на дворе без оружия тот их полк, который нёс охрану в памятную ночь. И когда – на другой день – они собрались, он вышел к ним в сопровождении нескольких бояр на крыльцо. При его появлении все они сняли шапки и повалились на колени, многие упали ниц – лицом в снег, некоторые плакали.
– Восстаньте! – крикнул он. – Бывайте здравы!
– Да здравствует! – заревели сотни голосов. – Да жив буде! Прости, государь-батюшка! Отец наш! Все за тебя!
– Не серчаю на вас, стрельцов, – говорил царь громко и спокойно, – но хотел бы знать: како середь верного вашего полку измена завелась? Чего смотрели сотники и полковники? Может, и до днесь неверность в рядах ваших гнездится? Пойманные воры сказывали, что и многие из вас зло мыслят про государя!
– Батюшка, – гаркнули стрельцы, снова падая на колени, – облыжно то! Послужить тебе хотим! Умрём за тебя! Нет у нас измены! До последнего постоим! Не гневайся! Покажи нам ворогов твоих! Выдай лиходеев! Смилуйся, отец родной!
– Боярин Пётр Фёдорыч! – обернулся Димитрий. – Прикажи привести сюда негодяев.
– Здеся они, государь, – ответил Басманов. – Сейчас выведу. – И удалившись в покои, через минуту вернулся с заговорщиками, сопровождаемыми стражей из Маржеретовой роты.
– Вот, нате! Отдаю вам их всех семерых – расправьтесь с ними сами, коли меня любите! – сказал царь, указав на связанных людей, и, не дожидаясь каких-либо действий со стороны толпы, удалился во дворец.
А безоружные стрельцы, бросившись в чрезвычайной ярости, с ужасным криком, на своих преступных товарищей, в течение получаса так их били и терзали, что буквально разорвали голыми руками в куски[16].
Но понимал Димитрий Иванович, что стрелецкий полк менее всего виновен в случившемся, что как рядовые стрельцы, так и начальники их верны ему и готовы защитить его во всякое время. И уж, конечно, не какой-то мелкий дворянчик Шеферетдинов стоял во главе этого заговора – виновных надо искать выше, в тех кругах, где давно уже новое царствованье стало поперёк горла. Басманов прав, кивая на бояр, но, пока ни одной прямой улики и даже оговора против них нет, он не может карать их, создавать же искусственное обвинение путём клеветы не хочет. Однако и молчать перед ними тоже не желает: надо спокойно и с достоинством дать им понять, что он тоже не дурак и знает, что почём.
Вскоре после казни заговорщиков он явился в Сенат; собравшийся в большом составе, впервые после покушения, для изъявления верноподданнических чувств царю по случаю чудесного его спасения. Князь Фёдор Мстиславский от лица всего присутствия витиевато и длинно читал по бумаге поздравительное слово со всякими благими пожеланиями и молитвою. Все слушали стоя, царь тоже сначала встал, но потом, зло улыбнувшись, сел и, смотря в пространство, терпеливо ожидал, когда кончат. По окончании чтения бояре, поклонившись царю, расселись по местам и приготовились слушать патриарха, долженствующего сказать своё краткое слово. Но, к удивленью их, Димитрий заговорил сам – все снова встали, повернулись к нему и напряжённо слушали среди наступившей тишины.
