Она незамеченной приблизилась к отряду и теперь стояла на неподвижном Аргусе, полностью покорившемся её рукам. Верёвку на шее коня воительница заменила кожаным ремнём, двигавшимся также свободно, желая немного покрасоваться, она пустила жеребца медленным шагом и сделала несколько поворотов. Девушка спустилась к ней, оставив своё оружие, разгорячённая, она не замечала, как кровь сочится из раны, Зена протянула ей мех с водой и предложила прогуляться, повернув коня в сторону одной из улиц.
- Что ты хочешь от меня? - спросила Габриэль, взявшись за край попоны, коей был покрыт Аргус, и следуя за неторопливо шествующим конём.
- Ты должна примерить свой новый панцирь. Мастер, наконец, закончил работу над ним, и, поверь, он вышел отличным, ибо я сама следила за изготовлением, сейчас мы убедимся, что я не зря снимала с тебя мерки.
- Ты просто хотела спасти меня от Александра, - улыбнулась девушка, - но этого не требовалось, ибо я способна выдержать его натиск, поверь.
- Есть ещё одно дело. Ты многому учишься сейчас, прилагаешь усилия, чтобы совершенствовать своё мастерство, и я не хочу оставаться в стороне. Я научу тебя чему-то, что узнала в своё время от отца.
- Ты же не знала своего отца? Ты говорила, что он так никогда и не вернулся из похода, в коем участвовал ради заработка, или мне вновь предстоят какие-то открытия?
- Я имею в виду не его, впрочем, не место здесь говорить об этом. Пойдём со мной, и ты всё узнаешь, - влекла её таинственностью Зена, приближаясь к их дому в городе.
Они вышли за пределы Промоны уже за полдень, после того, как Габриэль удостоверилась в удобстве и прочности панциря, вышли пешком, оставив коней в городе на попечении слуг. Обе они облачились в удобную для зимы одежду фракийского покроя - мягкие сапоги, штаны и хитоны с рукавами, покрылись тёплыми плащами, не взяли только шапок, ибо было не особенно холодно. Зена сказала любимой, что им понадобятся только лук и стрелы, поэтому та надела тетиву на своё оружие, отдыхавшее ранее, и захватила тугой колчан. Они углубились в лес севернее города, воительница вела девушку, сойдя с дороги и почти бесшумно повторяя петли едва видной тропинки, небо было затянуто облаками, создавая полутьму и тихую настороженность в мире вокруг них. Зена остановилась у небольшого, выглядевшего как тёмное серебро сейчас ручья и присела на покрытый зеленью камень, сказав:
- Видишь холм впереди, за который поворачивает ручей? На той стороне его олени сейчас пьют у водопоя.
- Откуда ты знаешь, как ты могла их увидеть? - спросила девушка, прислушиваясь, но ничего не слыша.
- Я не видела их, но я знаю, что они там, - ответила Зена и, перескочив ручей, быстро двинулась к холму. Габриэль настигла её уже близ вершины, они без труда укрылись в зарослях небольших деревьев там, и, выглянув, убедились, что два оленя замерли у воды. Воительница показала спутнице, что ветра нет, и протянула руку вперёд, сказав:
- Люди в лесу становятся осторожны как звери, но и к зверям можно подобраться незаметно, если не забыла, что и мы раньше были частью этого мира, ибо из камней брошенных обратились мы в людей, или же, как говорят в местных племенах, предки наши обращались в волков. Сейчас всё это возвращается, это поможет тебе. Научишься подбираться к зверю, сможешь настигнуть и человека, даже из тех, что жизнь свою проводят в лесу.
- Так ты видела следы оленей, или слышала их? - Габриэль не пускала в ход своё оружие, ибо видела, что Зена этого не хочет.
- Нет, их следов я видеть не могла, ибо они пришли из рощи на той стороне ручья, да и услышать их было невозможно, ибо мы были слишком далеко. Я просто знала, что они там. Этому научил меня отец, или же это всегда было во мне, и он просто открыл мне себя саму.
- Так ты расскажешь мне о своём отце? Знала ты его или нет?
Воительница встала в полный рост на вершине, спугнув оленей, оглядела окрестности, где росли только причудливые хребты сплошь покрытых зеленью гор, и села на траве, пригласив девушку разместиться рядом. Она собиралась говорить, но медлила, закидывая руками волосы назад, белый шрамик, протянувшийся к виску, бросился Габриэль в глаза, напоминая о той черте тёмных вод, что надо было преодолеть в памяти.
- Человека по имени Атей, супруга моей матери, я, действительно, никогда не видела, лишь слышала, что он воевал где-то в Азии за дело царя Митридата и никогда не вернулся. Я видела иное. Я росла, как ты знаешь, в Амфиполе, вернее, большую часть времени я проводила за городом, ибо таверна, что держала моя мать, стояла на дороге, в доме близ неё мы и жили, лишь изредка перебираясь в домик в самом городе. Во мне было что-то чуждое, что не давало покоя, и люди шептались, что я дочь не своего отца, я росла сильной, не занималась домашними делами, ибо мать обходилась нашими рабами, полагая, что мне негоже возиться с этой рутиной, будто я предназначена для чего-то большего. Часто я бродила в рощах, по берегам Стримона, самой любимой моей реки, там я и встретила своего гостя.
