Весной мы двинулись на Каппадокию, и я впервые чувствовала себя частью столь большой армии, старалась все свои обязанности выполнять наилучшим образом. Нам удалось выманить римскую армию из могучей крепости, напав на укрепление, где они держали обоз, и произошла битва, что я вспоминаю доныне как самое славное своё деяние. Близ Зелы, городка небольшого, на рассвете мы развернулись, глядя с высот на врага, тысячи воинов стояли против нас, но и наших было много, и огонь возбуждения не давал мне покоя, я помню это чувство и сейчас. Вокруг стрелки уже завязали бой с конными врага, и сам царь возглавил главную нашу силу - могучую колонну тяжеловооружённых всадников, я была там, скакала недалеко от предводителя и была исполнена гордости как никогда. Видели бы вы это, воистину, подобное зрелище редко открывается нам - величественный дракон, составленный из тысяч сверкавших панцирей и конных попон, украшенный гребнями и хвостами шлемов, ощетинившийся копьями, двигался, всё набирая скорость и заходя во фланг врагу.
За спинами римлян лежало болото, они даже не думали, что придётся отступать, настолько были уверены в себе, однако наш натиск оказался сильнее, чем всё, что они знали. Мы проломили их строй почти сразу, но потребовалось какое-то время, чтобы все прочные монолиты когорт разбить на части. Поначалу возникла сильная давка, мне тяжело было удерживаться на коне, перескакивавшем упавших людей, колоть было некого, ибо ряды врага опрокинули уже до меня, но потом я вывела отряд на свободное пространство, и меч мой не знал усталости. Конные, мы походили на стремительные ручьи, группы римлян же были как острова, что удерживались сплочённостью, и откалывавшихся людей уносило уже навсегда. Они ещё какое-то время держались, но совместными действиями пехоты и конницы мы загнали многих в болото, где добивали стрелами и дротиками. Они погружались всё глубже и глубже, поначалу шлемы ещё возвышались над бурой от крови и грязи водой, но постепенно исчезали, и легковооружённые понтийцы, в жажде наживы, пробирались по наваленным телам под водой как по мосту. Я устала рубить, моя махайра выскальзывала из пальцев и держалась лишь на шнурке, к концу боя я уже действовала по-сарматски, охватывая врагов арканом и волоча по земле, чтобы пешие могли добивать.
Никому бы из римлян не уйти живым, ибо преследование не попавших в болото было стремительным, лишь ранение царя остановило воинов, и так было всегда, только он держал армию своей волей, и без него людей охватывал страх. Митридат пострадал не от противника, его ударил мечом раб из римских пленников, впрочем, он сам виноват, ибо опасно было держать при себе таких людей. Однако не многим врагам удалось уйти, их опустевший лагерь достался нам без боя, и казалось, что всё теперь изменится.
- Да, я не пожалел бы жизни, чтобы оказаться рядом с тобой в тот день, - прошептал Александр, сильно взволнованный её словами.
- Ты прав, это был славный день. Могу сказать, что, если и осталась во мне надежда освободиться от Рима, то лишь из-за памяти об этом сражении, за один только день мы отправили к Аиду больше семи тысяч римлян, я лично убила четырёх центурионов и одного трибуна, легионеров же считать не было возможности. Впрочем, ночь уже движется к середине, и на сегодня беседы нашей достаточно. Остановимся сейчас на этом славном моменте, ибо потом будет много печального, о чём я расскажу в другой раз...
Зима смягчилась, перевалив за середину, время бурь ушло, лишь мягкие снегопады иногда заполняли всё пространство меж небом и землёй, и в этот тихий мир Зена выезжала на прекрасном своём Аргусе, уже полностью управляясь с ним одной только верёвкой. Когда дороги были сухими, они быстро скакали, и Габриэль стремилась убежать, воительница же нагоняла, впрочем, как девушка ни старалась, уйти от более сильного и стремительного коня её Борею не удавалось. Местные любили с высоты крепости наблюдать за ними в такие минуты, когда девушка прижималась к шее своего серого коня, вытягивавшего на скаку мускулистое тело, и стискивала покрытые попоной бока, её плётка отчаянно вилась над головой, побуждая отдать последние силы, но дочь Ареса приближалась сзади как смерч. Никогда ранее жителям Промоны не доводилось видеть столь стремительного скакуна, он стелился по земле, подобно леопарду, понукаемый собственной страстью, и Зена летела вместе с ним, умея сливаться с конским крупом как немногие. Она всегда обгоняла Габриэль и останавливалась поперёк дороги, делая вид, что беззаботно ожидает, лишь пар, поднимавшейся от коня, выдавал только что схлынувшее напряжение. Потом они спешили назад, чтобы долго не держать лошадей на холодном воздухе, и отправлялись в горные леса уже пешими.
