Научить девушку чувствовать зверей или людей, не видя и не слыша их, Зена не могла, ибо это был её дар, наследие отца, и она сама не понимала, как это происходило, но Габриэль не унималась, расспрашивая об этом. Разговор о том, что уже давно томило воительницу, родился у них именно из такого обсуждения, когда они шли вдоль берега ручья с ледяной сейчас водой, и девушка спрашивала:
- Это твоё чувство никогда не ошибается? Ты всегда знаешь, кто будет за поворотом - зверь или человек?
- Я не могу управлять им, это как предчувствие, иногда оно появляется, иногда - нет, бывает, что я могу определить присутствие кого-то конкретного, или же просто чувствую опасность. Однажды, немало лет назад, я встретилась на одной узкой тропе во Фракии с сильным воином, и сейчас хорошо помню, что ещё до того, как увидеть его, ехавшего первым в отряде, я всей кожей ощутила приближение врага. Шакра в моей руке был уже поднят, когда он появился из-за поворота, и я нанесла первый удар...
- Твоё чувство когда-нибудь тебя подводило?
- Пожалуй, в одном человеке я не почувствовала опасности, хотя он был очень опасен, за это мне тяжело пришлось заплатить. Я хотела рассказать тебе о нём, но по другой причине, ибо эта встреча связана с нашим грядущим путешествием. Это было давно, я и он с того времени сильно изменились, мой путь ты знаешь, он же стал славен, как и хотел, целые племена трепещут пред его мечом. Лет восемнадцати, когда я ходила уже на своём судне, я преследовала один корабль близ Родоса, было всё как обычно - зашли с правого борта, зацепили крюками, втянули вёсла и притёрлись вплотную к нему, чтобы штурмовая команда могла вскочить на борт. В числе пленников мы захватили и одного римлянина, молодого человека лет двадцати трёх, тогда пиратам попадалось немало римлян, и это не было чем-то особенным, одних мы убивали, большинство же пытались продать за выкуп.
Он сразу привлёк меня, сопротивляться не пытался, ибо был один, рабов его и других пассажиров я в счёт не беру, ибо они храбростью были не лучше скота, однако он не боялся смерти и вёл себя дерзко. По наличию у него немалого числа рабов я поняла, что он из знатных, и сразу решила взять хороший выкуп, поэтому мы захватили всю эту кампанию и утянули корабль за собой. Пока мы ждали, когда его рабы соберут под честное имя его деньги у италийцев и местных богачей в Ионии, у нас было время познакомиться и говорить о многом...
- Как его звали? - спросила девушка, томимая этим главным вопросом.
- Имя ему было Гай, частое для римлян, впрочем, у них не в обычае открывать личное имя случайным людям, я специально не выспрашивала, он сам мне сказал, когда казалось, что мы не случайны друг для друга. Он происходил из древнего рода Юлиев, как рассказывал, основатель рода сего сочетался с самой Афродитой, носил родовое прозвище Цезарь, не знаю, что оно означает.
- Так ты знакома с Цезарем? С тем самым Цезарем, что командует войском в земле кельтов, одним из трёх правителей Рима? Почему ты раньше не говорила?
- Я как раз хочу рассказать тебе, как я с ним знакома. Поверь, о таком просто болтать не будешь. Итак, мы ждали двадцати талантов, что были назначены мною в качестве выкупа, стояли лагерем в одной из гаваней ионийского побережья, тогда было раздолье для нас, я могла чуть ли не в милетский порт заходить на судне, набитом добычей. У него были тёмные волосы, живые и глубокие глаза, чуть бледное лицо, он был красив, гибкий такой, весьма умелый в обращении с мечом.
- Ты давала ему, своему пленнику, меч?
- Он не долго оставался моим пленником на деле, уже после первого разговора с ним, я относилась к нему почти как к равному. Я решила поговорить с ним, ибо делать на берегу было особо нечего, а он сильно меня заинтересовал, да и по-эллински говорил хорошо. Поверь, в нём многое было удивительно, он жаждал великих свершений, говорил мне о славе Александра, о восточных царствах, что готовы пасть в руки сильного, о многочисленных племенах варваров Кельтики, где добывают множество золота, и это не было просто мечтами, нет, в глазах его горела абсолютная уверенность в том, что всё это будет. Было в нём что-то сверхчеловеческое, как и в Митридате я видела потом, он умел убеждать, о плене своём почти не думал, весь был в одном - или победить, или погибнуть разом. Он приглянулся мне, ибо мало походил на римлянина с этой своей жаждой эллинского образования, главное же, что впервые за долгое время я увидела человека, жаждавшего не простого богатства или покоя, как обычные горожане, не свободы без цели, как пираты и путешественники, но достижения чего-то великого, выходящего за пределы обычного мира, граничащего с мифами и деяниями героев древности. Я восхитилась этим, и мы даже обсуждали, что могли бы вместе вести эти грядущие войны, он уверял, что добьётся войска в Риме и обязательно пойдёт против царей восточных или западных племён, да против кого угодно, ему было не важно против кого обратить свой меч.
