Митридат словно обрёл второе дыхание, новую какую-то веру, именно из-за этого я осталась с ним, он много говорил о новой войне, грандиозном походе через Скифию, Фракию и Кельтику в саму Италию, и, казалось, что это осуществимо. Путь через Кавказ был изнурителен, пришлось сражаться с варварским племенем, зовущим себя ахейцами, впрочем, никакого родства у этих дикарей с эллинами не может быть, за горами же лежала мятежная страна. Дело в том, что один из многочисленных сыновей царя, Махар, к тому времени провозгласил себя правителем Боспора и закрепился в Пантикапее, против него предстояло обратить оружие, однако всё закончилось довольно быстро. Махар бежал от отца в Херсонес, однако это не привело к сдаче всех наших врагов, и Пантикапей пришлось штурмовать, как и ряд других крепостей. Я сама вызвалась в один из штурмовых отрядов для Пантикапея, мы поднимались под плотным градом снарядов, укрытые щитами, тогда я получила два ранения в плечо и спину, но снискала и славу, одной из первых ворвавшись на стену. Там был умерщвлен и другой изменник из царской семьи, Ксифар, Махар же был осаждён нами, но покончил с собой, так Боспор вновь вернулся под власть Митридата.
Уже укрепившись на Боспоре, мы пережили страшное землетрясение, какого ранее там не видали. Многие крепости осели, улицы обратились в руины, даже поля оказались расколоты трещинами в земле и не могли быть обработаны, людей же погибло неисчислимое множество. Во многом, именно из-за этого люди потеряли веру в царя, ведь сами боги показывали, что время его закончилось...
- Да, я слышал, что дрожь земли ощущалась и в Элладе, кое-где даже произошли обрушения, и море волновалось, - сказал Александр, всё это время не сводящий глаз с Зены, что представала в его воображении сарматской всадницей, играющей ослепительным бликом копейного острия.
- Это было великое горе. Удар застал меня на открытом месте, Ксанф, как и другие кони, лёг на землю, и я лежала рядом с ним, слышала, как люди молили богов, но сама особо не страшилась, ибо верила в защиту отца. Потом на улицах Пантикапея мы пытались спасти кого-нибудь из-под руин зданий, я с отрядом разбирала завал на месте школы, но живыми удалось достать лишь двоих учеников, остальные погибли.
- Расскажи о Митридате как о человеке, - попросила Габриэль. - Слыша о нём, как и о многих других славных людях, мне всегда хочется узнать не только о великих делах, но и о том, какими они были сами по себе. Ты близко его знала?
- Ну, это не так просто сказать, насколько мы хорошо узнали друг друга. С одной стороны, я не принадлежала к числу его близких друзей, и познакомилась с ним уже на закате его жизни, когда страсть в нём начала угасать, как к женщинам, так и к сильной дружбе. С другой же стороны, он не сомневался в моей верности, и я могла свободно присутствовать на собраниях самых доверенных командиров, он всегда был внимателен к войску, и много общался с нами, тренировался на виду солдат. Один на один царь со мной о каких-то личных делах никогда не говорил, но иногда он собирал близких и не очень друзей, на пиру ли или просто у костра после охоты, и долго рассказывал что-то, строил планы. После Зелы и я стала гостем таких собраний, делила трапезу с детьми царя, наложницей его Гипсипилой, что изображала из себя воина, военачальниками и знатными пиратами, послами варварских народов. Из детей Митридата мне более всего приглянулся Фарнак, достойный преемник отца, человек храбрый и решительный, да Клеопатра, отчаянная девушка, что потом с горстью воинов выдерживала осаду в Фанагорее.
Так вот, царь собирал нас и долго говорил, особенно любил обращаться к тем из нас, кто был молод, вспоминая о многих трудах жизни своей. Он рассказывал, как боги заботились о нём, посылая спасение, как ещё ребёнком он избегал яда и козней своих противников, хотя и не говорил нам, что за всеми этими попытками стояла его собственная мать. Обладая хорошей памятью, он припоминал свою жизнь изгнанником, когда же жар вина охватывал его, особенно в последние пару лет царствования, он сокрушался о многих несчастиях в жизни своей, о том, что в двадцать лет ему пришлось казнить брата, потом же он потерял многих сыновей и жён, нежных сестёр своих, иные же предали его, и вновь он проливал родную кровь. Впрочем, такое бывало не часто, обычно он обращался к славным моментам прошлого, говорил о своих победах в Колхиде и на Кавказе, о дерзком путешествии по римской провинции Азии, о том, как он встретился на переговорах с каппадокийским царём Ариаратом, и этот царёк попытался ударить его при разговоре кинжалом, но попал в панцирь, тогда уже сам Митридат уложил его замертво своим кинжалом прямо на глазах вражеского войска.
Он полюбился мне своим благородством, твёрдостью на раз выбранном пути, хотя, и печально было видеть, как судьба наносит ему удар за ударом. Впрочем, я хотела бы сегодня завершить свой рассказ, поэтому доскажу вам конец этой истории.
