Сделав вид, что обижаются, Охлябинин с Захаром обратились к честному собранию ответным глумом:
– Да не больно и хотелось: у вас в подвале лужа – напьёмся мы дюже! Да, друженька?
– Да, боярушка-сватушка! А у нас и своя невеста есть, хороша-то хороша: в окно глянет – конь прянет, на двор выйдет – собаки три дня брешут!
Тут с ближней телеги спрыгнул и пробрался через расступившихся поезжан некто в красном сарафане с аляповатыми огромными кругами, видимо, накрашенными белилами поверху, в старушачьем шерстяном платке, с растрёпанной косой из начёсанной пеньки, и так густо набелённый и нарумяненный, с начернёнными жирными полумесяцами бровями, что узнать его было невозможно. Федька сперва немного смутился, не зная, как отвечать на приставания новоявленной невесты, под общий гогот притворяющейся без памяти влюблённой. Понятно, что никак не надо – сии глумы устраивались для приглашённых, и отгона нечистого вмешательства только…
Княгиня, наблюдающая из окна большой палаты, досадливо отвернулась.
– Всё не по-людски, что за плясания позорные!..
– Анна Романовна, да что ты изводишься и меня изводишь! Всем же весело, глянь! Да и свадьбы без див не бывает. Сват знает, что делает…
– Ему-то что, а нам вот… А ведь ещё и не пили, то ли будет! Вся Москва после судачить станет, мол, у Сицких не свадьба – скоморошья потеха была. Грязной с этим крестом! Отец Феофан так глянул, ты бы видел.
– Всё тебе мерещится, Анна… Нам дочь вскоре выводить. Василий, готов? Ваня, помнишь, что делать надо? Ну хорошо… А Грязной что ж, он при царе пребывает, и тому шутки его не претят, стало быть – и нам не будут. Ничего я тут позорного не вижу! Знаю, государеву с сестрой свадьбу перед собой всё видишь. Так то – государева, там иной чин. Однако и там жена тысяцкого в вывороченной шубе плясала, как хмелем стала молодых осыпать, по выходе из собора, помнишь ведь? Нельзя без иных вещей, без обычаю, то есть. И довольно об том! У нас-то всё ли приготовлено? – князь Сицкий оглядел с пристрастием глаголем выставленные столы сплошь в белых скатертях, на которых горели пока что только купы спелой калины в кадочках.
Хотелось ей прибавить, что Басманов, верно, околдовал и его тоже, не только государя, да сдержалась. Не браниться же в такой день… Князь Василий со вниманием и удовольствием наблюдал за действом во дворе.
А там княжна Марья по праву дружки невесты верховодила делом. Подбоченясь, обратилась к девкам, и тут досталось жениху. Голос у неё был сильный и смелый, как раз то, что надо:
– «Куды Манечка глядела –
Полюбила Ванюшу-киселяя.
Ен красив, красив да пригож:
Совины очи, цаплин нос!»… – и всё в таком духе.
Федька, разумеется, узнал ту боярышню, что разглядывала его без стеснения у Сицких. Ответил ей лёгким поклоном и дружеской улыбкой, как хорошей знакомой.
– Наша подружка дорого стоит! Не знаешь разгадку – давай гривну серебра!
Пришлось давать, и песенной артели перепало немало. А они и рады, чтоб поболе набрать себе на свой отдельный свадебный стол, что собирали и справляли в отдельной избе по окончании дня. Давали им дружки и бутыли с пивом и вином, а полагалось платить за каждую песню, потому, как только заканчивалась одна, они тотчас запевали новую, и так – бесконечно, сопровождая рассказом всякое свадебное движение.
– Довольно, пущайте нас! Человек – вот разгадка! – объявил тут Охлябинин. Возле открытых настежь ворот возникла суета – это приехал князь Вяземский со своим человеком.
– Поздравляю честное собрание! Да сердечно простить прошу! Припоздал немного – государевы дела. Винограду от государя к столу привёз!
– Чарку, чарку за опоздание дорогому гостю!
На том надворные торги были кончены. Девушки с поклоном расступились, пропуская под величальную вперёд, на крыльцо и в дом, жениха со сватами и остальных:
– «Ох, ты, винная ягодка,
Наливное сладкое яблочко
– Удалой добрый молодец
Свет Фёдор Алексеевич!
Уродился хорош и пригож,
Уродился разговорчивый, забавливый!
Что за это его тесть возлюбил,
Теща-матушка жаловала:
Милой дочерью даровала
– Свет Варварой Васильевной!»
Далее Вася Сицкий вёл торг за сестру, и за нею отправили мать и свах, и все гости шумно рассаживались по двум крыльям огромного стола, а Федька с Захаром и поддружьями остался стоять. Было похоже на смотрины, только народу полно, и – песни. Чествования пелись по порядку всем поезжанам и гостям, и родителям молодых, конечно, и всякое обращение сопровождалось общими поклонами и выпивкой. Тысяцкий пил первым, и никому не отвечал на поздравления, соблюдая строгость надзора за порядком. Через положенное время все наздравствовались, обернулись к двери в ожидании, после появления княгини, невесты.
