– «Вот за эти-то за кудерочки государь его»… кхе! – Грязной подмигнул Чёботову, тоже смотревшему на Федьку с княжной. – Ты глянь, Гриша, и ухом не повёл! По мне, так лучше без Бела Озера. Но как знать, чем государь ещё пожалует!
– Это точно.
Свадебные чины без промедления вносили и ставили перед гостями блюда с начальными кушаньями – студнями, бараньими головами, пирогами с рыбой, медами и узварами, а поезжане, добровольно назвавшиеся чашниками, пивниками, хлебниками, ложечниками и наливашниками были им в подмогу, с погребщицей, и разливали всем хмельное.
«Где Фёдор-от был, где Лексеич был,
Где Варвара была, где Васильевна?..» – завели опять про молодых под начало застолья.
Поодаль, отойдя охолонуть, обмахивалась полотенцем раскрасневшаяся Анастасия Фёдоровна. Анна Даниловна, проходя мимо с подносом, на ухо благодарила её. Дело в том, что перед отправкой в печь в каравай свадебный в спешке не положить яйцо483. Нашли его, уж когда всё готово было. Поварихи обомлели, с лица спали, но Анна Даниловна сбегала за Анастасией Фёдоровной, и всех вон выпроводили. Отковырнув снизу посерёдке корочку и мякоть, засунули туда варёное яйцо, и снова всё примяли, как было. «Вот и делов! И не дай Боже, Анна Романовна бы узнала – тут и свадьбе конец!». Пекарихам после сказали, что яйцо на месте было, померещилась недостача, чтоб не проболтались, вообще об этом забыли. Когда же весь каравай был поделен и съеден, и заветное яйцо вынуто, и водружено посреди стола новобрачных рядом с солонкой, обе выдохнули: никто, конечно же, не заметил такой малости, как отколупнутая подошва.
«Бог-от их отнёс во един терем за кедровый стол.
Нынче они за единым столом, за кедровым,
Нынче они одни яства едят, все сахарные,
Одни пойла пьют, всё медвяные.
Нынче они одну думу думают,
Думу крепкую».
Посидевши так, сваха с поклоном к невестиным родителям обратилась, поднося им ту самую расплётку и косник, вручая на охранение уходящее девичество их дочери. Стали молодых чесать, освободив от полотенца и рассадив друг от друга. Натянули девушки меж ними длинное полотно белого льна, и под нахваливание кудрей Феденьки свет Алексеича и долгих кос Варварушки души Васильевны сняли с него шапку, а с неё венец покуда. Свахи размеренно окунали гребни в духмяный настой, где было чуть мёду и драгоценного масла розанного, и погружали в их волосы согласно словам песнопения, пока все оставались так же разделённые полотном, и сторона жениха не могла видеть простоволосую невесту, а невестина сторона – жениха с непокрытой головой…
– Надо бы сейчас крутить-то… Ой! Намудрила я!.. – шептала княгиня Анна Романовна, покуда опевали молодых на единение, «О, дети, о, Ладу!», бессчётное число раз.
– Тогда и кику надо сразу! Как на две косы снова венец водружать?! Полно, матушка, уж как решено, так пусть и идёт чередом! Чесание было чином – вот и ладно…
Спустя малое время дружка поднялся, с поклоном, и все примолкли.
– Василий Андреич, батюшка! Анна Романовна, матушка! Благословите детей идти к венцу! Под злат венец стать, закон принять, чуден крест целовать!
Встали все, отец Феофан прошёлся окрест и вкруг стола новобрачных с кадильницей, прочёл «Отче наш» и «Покровную». Вынесли вперёд иконы, женихов Спас и невестину Богородицу. Поправили и возожгли расставленные всюду по углам большие свечи. Окропилось всё это святой водой. Молодых вывели из-за стола, и тут Федька предложил своей невесте руку, чтобы подвести её, возложившую свою поверх его поруча пока что, к родителям. И взглянул на неё пристально.
Расстелили им под колени лохматую шубу, было знаменование крестное троекратное образами и их целование, и напутствия им словом Божиим, а как поднялись – своими уже, простыми.
– Краса до венца, а ум – до конца!
– Умом живите, дети, и чтите закон Божий.
– Холостому помогай боже, а женатому хозяйка поможет!
– Муж жене – отец; жена мужу – сестра добрая; муж – голова, жена – душа.
– Смиренны и терпеливы будьте друг другу. Идите же по закону Божьему и человечьему сочетаться!
