–«Оба главные воеводы Казанские, князь Пётр Куракин и князь Андрей Катырев-Ростовский, челом бьют: при поместном окладе в тысячу четвертей получили по росписи один только сто тридцать, а другой вовсе восемьдесят, и сорок – перелогу, да и то пашни заброшенной. Княжатам их всем родом испомещаться приходится на поместьях и того меньших. Равно как князь Дмитрий Шемяка Гагарин с братьею и племянниками, всего двенадцать человек, Тетерины тринадцать братьев, Щетинин с братьями, всего семь человек, Засекины…». Жалуются все, что нельзя прокормиться никак с такой малости и содержать себя достойно, дабы службу нести.
Иоанн выслушал полный список, время от времени откладывая перо и облокачиваясь о поручень кресла в задумчивости.
– Ещё, государь, есть одно дело, касаемо не земских, опричных, здешних. Изволишь? – Годунов кашлянул, помедлив, развернул другой свиток. – «Людишки помещиков братьев Микеевых, хрестьяне православные Угрюм Седый, Павел Ушатов, Антип Безухий да Ефимка Прохоров челом бьют великому государю и о заступлении молят от указанных детей дворянских. Их де силою коварно повязали Микеевы с подручными и заперли в дровяном сарае накрепко, и продержали там весь Юрьев день497 и ещё три дня, дабы не могли они уйти по закону в другое место на житьё, а об том уговор был. После выпустили, да уходить запретили под страхом суда, так как Юрьевы дни миновали, и грозились их беглыми объявить, коли ослушаются». И таких жалоб ещё три, государь. И слух уже прошёл, что такое безобразие выдумали опричные дворяне, а прежде о таком никто не слыхивал.
– Скверно. Проверяли, достоверно ли сие, или поклёп, байки от земщины нам в пику?
– Проверить успели по Микеевым, к прочим посланы приставы по имениям. Отрицают всё, мол, мужичьё врёт, сами договор не исполнили и пожилое не выплатили, а идти намерились.
– Добро. Бери этих мужиков, и коли на допросе на своём стоять будут и перед дыбою, гони к нам Микеевых. С прочими – так же. Росписи по хозяйству собрать. Ещё что?
– По прошениям – всё, государь. Дела наши ширятся и требуют грамотных переписчиков толковых. Изволь на список сегодняшний глянуть, – Годунов приблизился с поклоном, протягивая Иоанну грамоту, которую зачитывал. Внимательно пробежав всё от начала до конца, Иоанн рукопись вернул:
– Чья рука?
– Бориса нашего, государь, того самого, что при царевиче Фёдоре Ивановиче…
– Знаю, знаю. Вот как!
– Смышлён, старателен, память отменная и почерк. Пятнадцатый год ему, но толков, и безо всякого опасения поручать ему можно любое делоописание. Не встанет от работы, пока всю не выполнит. Вот, изволь ещё посмотреть. Список из «Поучения митрополита Алексия». Тяготеет чтению такому…
Иоанн развернул и залюбовался – то уже был не простой, хоть и ровный идеально, обыденный ряд буквиц, а витиеватый стройный узор, с плавными и сложными росчерками заглавных знаков, какими пишутся посольские грамоты и учёные книги. Не удержался, чтобы не прочесть:
– «И потому, дети, я должен вам всегда напоминать душеполезное и спасительное, чтобы вы не сказали в страшный день суда Спасова: мы не слышали поучения о спасении душ наших от митрополита Алексия всея Руси. Для этого, дети, пишу вам и побуждаю вас на благое, игуменов, священников, диаконов и всех правоверных христиан, чтобы вы последовали Спасову Евангелию, апостольской проповеди, святых Отцов установлению. Ибо сказал Христос своим апостолам…» – изрядно весьма, и вполне достойное отображение для светоносных слов завета премудрого Алексия. Как раз нынче думал опять о нём… Спасибо, Димитрий. Завершимся на сегодня. А завтра приведи нам Бориса, побеседовать с ним хочу. Да! После обеда стародубские списки мне. И Степанова498.
С глубоким поклоном Годунов удалился.
– Что скажешь, Алексей?
– О Бориске-то? Сицкий хвалит, да.
– Виляешь! О Микеевых.
Воевода со вздохом поднялся для ответа, словно нехотя.
– Об них не знаю и лгать не стану, государь. Да попомни, ответят тебе то же, что мне давеча братья Волковы: «Поместье порожнее! Хоть самим в соху впрягайся!». Вот и весь сказ. Нынче худо-бедно прожили и рухлядишку служилую поновили, а так далее как, неведомо. Мол, три двора крестьян осталось, да и тем самим едва на прокорм хватает, земля-то худая, и мало.
– Жалобились тебе, стало быть?
– Жалобились, государь. Опасаясь службы своей тебе не справить, да не по нерадению, по недостаче имения малого.
– Ну, эти хоть честно. А жалование как же казённое, тоже мало?
– Так тоже в обрез, и по ним видать, что не врут. Тегиляи перештопанные, сабли годные, да кони так себе, в долгий поход не доволокутся. И не одни они такие.
Сидел Иоанн молча, пальцами жёсткими потирая складки на лбу.
– Сам знаю, да как всем угодить, скажи, когда земли другой нет.
