Дело Демидовы вели крепко, сделав ставку на опытных мастеров. Их переманивали высоким жалованием с казенных заводов, среди пленных шведов нашли множество работников, что у себя на родине занимались литейным делом. А таковых было много — Швеция больше всех в мире давала железа, благо руды там были богатые. И правильно делал — множество служивых из армии короля Карла сгинуло в чухонских болотах, надорвавшись на строительстве Санкт-Петербурга. А у него все мастера и работники при деле, и доходы приносят огромные. Ведь две трети российского железа дают его заводы, а приписных к ним крестьян едва четверть от общей массы заводских. Чего тут скрывать — множество беглых приветили Демидовы, дали им укрытие на своих плавницах и домнах, пристроили к молотам, выжег угля тот же — всем находилось дело, и не сыскать никому сих беглецов.
Но в отличие от других заводчиков, да и казенных мануфактур, где из страдников все соки напрочь выжимали, Демидовы о людях все же заботились, да и жалования куда больше платили. Для добрых мастеров и работников умелых дома строили, а десять лет тому назад для деток и сирот цифирную школу открыли — подрастут малые, научатся делу, а работы хватит, всех к труду пристроить можно.
В этом лесном и гористом крае они с сыном главные, все тут делается только по их слову. А потому противников своих они и притесняли, даже истязали немилосердно, а случалась нужда — то убивали, а леса глухие о том никогда и ничего не расскажут. А царские людишки хоть и крутились рядом, но свой нос в их дела не совали, понимали, что чревато, ибо грамоты и привилегии им сам царь даровал.
Однако ссориться с сильными мира сего в Петербурге ни отец, ни сын не желали — откупались постоянно, тряхнув туго набитой мошной. Тому же Меншикову немало давали, что только их железо брал, а не с Олонецких заводов (так и разорили конкурентов), генерал-адмиралу Апраксину подношения делали, Шафирову и прочим — легче тех припомнить, кому деньги не давали по их незначительному влиянию.
Но подкуп житейское дело, что никак не мешало главному — демидовское железо брали все очень охотно, ибо по цене оно было вдвое дешевле. Пушки и ядра, бомбы и фузеи, пистоли и серпы, косы и листы, наковальни и молоты, чушки и слитки — перечень продукции был очень длинен. А два года тому назад получили разрешение иноземцам железо продавать — первыми ухватились аглицкие купцы, охотно забиравшие все поковки и отливки, на которых стояло узнаваемое теперь везде клеймо — слово «Сибирь» и под ним изображенный пушной зверек соболь.
Железо плавилось с примесью меди, не зря у всех считалось «мягким» за хорошую ковкость. А так как пушная рухлядь в странах иноземных золотом оплачивалась, то соболиные шкурки драгоценным мерилом были. Вместо злата-серебра по землям ходили. Ими ведь за железо платили — набивали обычный чугунок шкурками еще сто лет тому назад — вот и плата. Но сейчас металла достаточно, а вот соболь стал уже редок, повыбили зверька. Но как символ узнаваем — так что продукция с клеймом «Старый соболь» нарасхват идет, и еще добавки просят.
— Хорошо, батюшка. Как раз приеду, в Москве уже известно будет, кто у нас один царь остался. Тому и подношение сделаю…
— Акинша, ты с огнем не играй — пусть сами меж собой решают. Нужно чтобы привилегии остались, и не лезли в наше дело, и не мешались под ногами. Цари ведь смертны, другой придет править — а у нас своя докука и забота. Железо всей стране нужно!
Отец посмотрел тяжелым взглядом на сына — у того уже давно серебрилась седина, но в глазах разумение с детских лет. Акинфий кивнул — все правильно понял и промашки не допустит.
— Возьми двести тысяч, незачем Меншикову посулы сейчас делать. А я тут за людишками, что злато-серебро ищут, пригляжу. Что за царскими иноземцами, что за раскольниками рудознатцами от царевича. Нужно будет, так помогу — кто из них не победит, а без нашей помощи поставить прииски не смогут. А там и мы свою долю обретем, ежели россыпи богатые найдут. Али руду добывать будут — то дело ведь многотрудное. Так что поезжай в Москву — нашей помощи любой рад будет, но получит ее токмо один!
«А ведь через четыре года Петра должны были провозгласить императором. Империя — вот откуда все наши несчастья идут!
Она ведь страшной была для любых врагов, потому что в первую очередь била по своим с не менее ужасной силой, ибо такова плата за империю. Да, шведов сокрушили так, что королевство, наводившее ужас на соседей, созданное победами Густава-Адольфа, в одночасье обрушилось. Карл первые девять лет побеждал до злосчастной Полтавы, вместо того чтобы заключить выгодный для страны мир. Вторые девять лет была затянувшаяся агония, и лишь смерть монарха поставила жирную точку — почти все значимые владения в Прибалтике и германских землях были утеряны.
Так погибнет идея Шведской империи, которую я вижу, а вот создания Российской империи нельзя допускать ни в коем случае. Страшная ловушка, куда весь русский народ затащили без его желания, и взятая плата за ее создание — жуткое крепостное рабство!»
