Нахимов разминает крепкие руки и хрустит пальцами. На нем нет такого обилия шрамов, как на Звере, но это не мешает ему выглядеть устрашающе.
Как Амур.
Теперь для меня он сообщник, и нет повода бояться произнести его настоящее имя.
– С чего ты взял?
Катунь устало потирает глаза, прогоняя сон. Он никогда не злится. Во всяком случае, по-настоящему. За годы, что мы провели вместе, вычисляя пути, которыми Алые Плащи водят заключенных, он никогда не срывался. Катунь мог рваться в бой, а потом ужинать зажаренной на палке белкой, не смыв с себя чужую кровь. И сегодня он крайне терпелив. В отличие от Хастаха.
Катунь хрустит шеей, коленями и даже спиной. Он разваливается на глазах.
– Может, к врачевателю? – пытаюсь сменить тему я. Безуспешно.
– Ты видел нашего штопаного красавчика? – Я догадываюсь, что речь идет об Амуре. Это я его шил. Я не врачеватель, но вдруг попаду в руки к такому же любителю?
Тело непроизвольно дергается, а руки покрываются мурашками. Нахимов усмехается.
– Давай так: ты говоришь, что мучает тебя, а я расскажу тебе какой-нибудь свой секрет?
Обреченно опускаю голову. Я ничего не потеряю, если скажу ему. Может, даже узнаю что-то важное.
– Мне снилась мама, – выпаливаю как можно скорее, чтобы не успеть передумать. Нахимов хмурится. На левой брови белеет небольшой шрам.
– Так в чем проблема?
Правая нога начинает трястись. Катунь бегло оглядывает мою кровать, делая вид, что не замечает того, как я вцепляюсь пальцами в матрас.
– Ты не понимаешь.
– Я и не пойму, если ты продолжишь молчать.
Глубоко вдыхаю. И начинаю рассказ:
– Я нашел ее тело ниже по течению, в половине дня ходьбы от нашего дома. Она плавала на мелководье, лицом вниз. Волосы, те, что убийца оставил, солнечными змеями колыхались вокруг.
Поднимаю глаза лишь на пару секунд, но и их хватает, чтобы заметить, как замер Катунь. Он склонил голову набок, и даже звякающие змеи его волос недвижимы.
– По голой спине и плечам ползали мясные мухи. Помню, как пытался затащить ее в лодку. Ее блестящие волосы клоками оставались на пальцах. Я вылез из лодки, оказался по грудь в воде. Когда я перевернул маму, то буквально почувствовал, что значит фраза «сердце споткнулось». Казалось, что весь мир споткнулся и перевернулся с ног на голову. Они изуродовали ее лицо.
Раньше она была так похожа на меня. Как отражение. Произнести это вслух мне не хватило сил.
– Кому это могло быть выгодно? – Нахимов натягивает штаны, игнорируя существование нижнего белья. Отворачиваюсь.
– Не знаю.
Не то чтобы я не думал над этим вопросом. Думал. И много за все эти годы, но без толку. Мой скудный ум не переваривает ничего больше, чем нотная грамота и расчеты.
– Ты не пытался найти убийцу? – буднично интересуется он, застегивая манжеты на мятой серой рубашке. Как и все вещи, она ему немного мала. Ткань обтягивает широкие плечи и крепкие руки.
Руки убийцы.
– Надеюсь, господин Разумовский сможет помочь мне и в этом.
Нахимов замирает на последней пуговице и усмехается своим мыслям. Едва заметно качает головой и тянет:
– Амур из-под земли достанет ответы на все твои вопросы.
Меня удивляют его слова. К Разумовскому у меня всего две просьбы и все как к поисковому бюро. Найти убийцу матери и сестру, которая может и не существовать. Могут ли его слова значить, что моя сестра мертва?
Нахимов затягивает ремни кожаной перевязи. Крепит пару небольших ножен с торчащими из них блестящими рукоятями. Он не мечется по комнате. Все его движения четко выверены: шаг к стулу, где с вечера была оставлена сумка с патронами, три шага к кровати, под которой лежит ружье.
Я натягиваю ботинки на протертые носки и выхожу из спальни. В узком коридоре темно. Этот дом не имеет ничего общего с тем, где я вырос. Южане живут просторнее. В наших домах много света и окон, обрамленных воздушными, как морская пена, занавесками. Нам не нужны громоздкие печи, чтобы отапливать дома. Небольшого камина в общей комнате хватает, чтобы греться всю зиму. Пару лет назад я увидел свой первый снег. Отец часто бывал у Северных границ и рассказывал мне о нем. Однажды он даже видел Кроноца из семейства Раннсэльв, властителя Крайнего Севера. Правда, побывать на его землях отцу так и не удалось. Не успел.
Кухонная арка ослепительно сияет впереди. Когда я вхожу, то не чувствую ничего, кроме дыма. Он окутал лавки и человека за столом. Разумовский задумчиво оглядывает мои чертежи, аккуратно перебирая их. Его темные волосы торчат в стороны, будто он едва проснулся. Или не засыпал.
Легенда.
Я не могу сдержать улыбку, наблюдая за тем, как, без всякого преувеличения, самый известный человек Райрисы перебирает мои научные труды. Своими руками. С ума сойти!
– Ты еще долго будешь зыркать? Сядь, – недовольно хрипит Амур, не отвлекаясь от схемы построения механизма, обеспечивающего передвижение колесницы без участия лошадей. Я усаживаюсь напротив, с трудом унимая нервную дрожь.
– Доброе утро. – Слова прозвучали глупо. Разумовский неохотно отрывает глаза от бумаг и оглядывает меня с нескрываемым недоверием. Расправляю плечи, пытаясь впечатлить его.
