Где бы я ни была, это место заметно отличается от склада. Здесь холоднее, и даже воздух ощущается иначе. Он чище. Все попытки вспомнить, как я оказалась в чужом доме, ни к чему не приводят. Клочки воспоминаний обрываются на пыльном шкафу и жутком отражении моего лица.
Даже злиться на себя сил нет.
Оглядываюсь. Никого. Облезлая печка посреди единственной комнаты. Вряд ли я все еще в Москве.
Теперь я в безопасности? Или нет? Меня вывезли за город? Почему не сдали в полицию? Они хотят меня убить?
Время тянулось ужасно медленно. В метаниях между сном и явью я успела пожалеть, что меня не арестовали. Стало легче с рассветом, окрасившим небо за маленькими деревянными окнами в огненно-рыжий.
Ноги с трудом разгибаются, когда сажусь на кровати из досок, покрытой тонким одеялом вместо матраса. Колени щелкают.
– Ну вот, пожили и хватит, – ворчу я, когда убеждаюсь, что кроме меня здесь никого нет.
Пыльно и слишком много паутины, свисающей с потолка, словно мишура на Новый год. Обвожу взглядом комнату и нахожу причудливый лиловый шкаф, несколько старых сундуков возле трехногого обеденного стола и громадные оленьи рога, прибитые у единственной двери. На них накинули бесформенные серые тряпки.
Кто-то здесь живет, и он вполне может пожелать вернуться. Судя по вещам, хозяин достаточно внушительных размеров.
Впервые с пробуждения мне становится страшно. По-настоящему. Хлопаю ладонями по карманам и быстро нахожу телефон и украшения. Камни и металл холодят пальцы. Приятная тяжесть в ладони зажигает искру надежды.
Раз эти олухи не додумались обыскать меня, то уйти отсюда будет легко.
Сжимаю телефон в руках в ожидании.
Сейчас посмотрю на картах, где нахожусь, и закажу такси. Меня ждет самая лучшая поездка в моей жизни.
Вот только телефон не включается. Судорожно жму на кнопки, но ничего не происходит. Черный экран блестит, не желая загораться. Делаю глубокий вдох и приступаю к совершенно непривычному для меня занятию – успокаиваюсь.
Сколько себя помню, я всегда слишком много нервничала. Дома и в школе, обворовывая чужие дома и, даже когда все было просто прекрасно, я боялась того, что это затишье перед бурей.
Но, кажется, то, что я проснулась Бог знает где, – не шторм, а лишь передышка перед ураганом.
Инстинкты молили рвать когти куда угодно и сию же секунду, но я просидела несколько часов у окна, разглядывая прохожих.
Мне нельзя выделяться. Вдруг кто-то из них стукач?
«Если домишко настолько запущенный и здесь давно никого не было, хозяин не обязательно вернется прямо сейчас», – успокаиваю себя.
Живот сводит от голода, но я продолжаю следить, цепляясь за каждую деталь.
Сгорбленные от тяжелой работы женщины и измученные бородатые мужчины в серых и черных одеждах, которые напоминают старые наряды. Платья в пол, платки на головах, безликие костюмы. Местные жители сосредоточены на извилистой брусчатой дороге и почти не смотрят по сторонам. Я будто оказалась на сцене в разгар представления.
Быть может, я просто сошла с ума? Безумна я или нет, нужно как можно скорее уходить отсюда.
Руки дрожат то ли от холода, то ли от нарастающей паники. Моя одежда и внешность будут выделяться.
Пора сделать то, что я умею лучше всего.
Плакать.
Издаю нервный смешок, запуская пальцы в волосы.
Нужно затеряться.
Откопав в потрепанном сундуке штаны и камзол пепельного цвета, натягиваю поверх своей одежды. Штанины пришлось закатать и запихнуть в кроссовки. Небольшие пуговицы едва поддаются окоченевшим пальцам и с трудом попадают в петли камзола. Хватаю плащ с рогов. Дверь за мной закрывается без единого звука.
Весна весной, но вчера было нестерпимо жарко, а сегодня лужа перед порогом покрылась льдом. Хватаю черенок, приставленный к заиндевевшей бревенчатой стене.
Теперь у меня есть оружие.
Мышцы отзываются ноющей болью при каждом шаге, но я заставляю себя двигаться вперед. Крадусь между бедными и кособокими сельскими домами с несвойственной мне сноровкой, с легкостью скрываясь от редких прохожих за сараями и в тени плетеных заборов из ивовых прутьев.
У меня ушло несколько часов на то, чтобы пересечь несколько улиц. Солнце стояло уже высоко над головой, почти скрытое мутной пеленой серых облаков, когда я наконец обошла последние дворики и вышла в поседевшее от инея поле. Трава, серая и пожухлая, напоминает космы ведьмы из моего сна. Грунтовая дорога – две глубокие колеи.
Три проблемы в стране – дураки, дороги и потерявшиеся дураки на разбитой дороге.
На пустыре ничего, кроме камней и редких чахлых деревьев, покрытых слоем прозрачного льда. Никогда не видела ничего подобного. Небо, затянутое бесцветными тучами, плавно перетекает в тропу. Будто у моего пути больше нет конца.
