Я киваю и вылезаю из теплой кровати. Мама исчезает в темноте пугающе длинного коридора. Всячески отгоняю от себя плохие мысли, но не справляюсь. Что, если она не придет на этот раз? Шагаю в темноту, стараясь не шлепать босыми ногами по паркетному полу. Остановившись прямо напротив арки на кухню, я гляжу в зеркало и вижу кучу битой посуды и разбросанную всюду еду. На потолке висит одинокая лампочка. Разбитый абажур выглядывает из-за перевернутого стола.
Мать рыдает, прислонившись к раковине. Под вешалкой все так же лежит мой пуховик и рюкзак. Нас разделяет всего несколько метров открытого пространства, но ступни будто приросли к полу. Я стою, разглядывая куртки и ботинки перед собой, не решаясь сделать ни шага. Вот она – моя домашняя работа по окружающему миру.
Иду обратно в комнату и натягиваю первые попавшиеся под руку носки. Потом, под крики родителей, бегу в комнату отца и отворяю сначала первую раму, а потом вторую. Я не испытываю трудностей из-за страха, проглотившего меня целиком не жуя, словно какой-то громадный монстр. Но у моего чудовища даже было имя, и от этого имени образовано мое отчество. Я встаю ногами на широкий деревянный подоконник. Первый этаж вдруг кажется непреодолимо высоким.
Холодный зимний ветер бьет в лицо, царапая щеки снежинками. Я спрыгиваю, увязая по пояс в сугробе. Холод пробирает до костей, пока я вылезаю из снега. Носки почти слетают, но я подтягиваю их, будто это моя единственная существенная проблема. Раз проблему не решить с одной стороны, то всегда остается другая.
Стараюсь дышать глубже, чтобы унять дрожь. Воздух выходит из меня густыми облаками белого пара. Меня трясет от холода. Я возвращаюсь к входной двери в дом и, едва приоткрыв ее, вытаскиваю первую попавшуюся пару обуви. Не мою. На то, чтобы забрать куртку, у меня не хватает смелости. Тону в ботинках и шумно топаю во двор, а после – на дорогу. Снежинки блестят в свете фонарей и исчезают в непроглядной темноте. Обхватываю себя руками, пытаясь согреться. На мгновение моя фантазия играет со мной злую шутку, и я представляю теплые объятия любящего отца. Что, если это было в последний раз, и мама не вернется? Вытягиваю руки вдоль туловища, запуская ворох снежинок за шиворот пижамы. Зима крепко и любяще принимает меня в свои ледяные объятия, сталкивая с беспощадной реальностью слишком рано.
* * *– Инесса? – доносится обеспокоенный голос Стивера, вырывающий меня из воспоминаний. На руках висят куски теста, и я не сразу понимаю, что происходит.
