Туринцы, словно услышав его слова, не стали дожидаться и побежали. По мосту застучали копыта сардийской кавалерии. Варвары бежали по всему фронту, сарды, развернувшись лавой и пришпорив коней, начали преследование. Дистанция стремительно сокращалась.
- Давайте, ребятки. За нашу сожженную долину! – Ван Сид до боли сжал холодный гранит.
На стенах все горожане, затаив дыхание, следили за сардийской конницей.
- Руби их! Наддай ещё! Покажите им, как топтать нашу землю. Этого толстяка наколите на пику.
Ван Сид видел, как двое, смешной толстяк и длинный верзила, настолько отстали от своих, что оказались в стороне от линии атаки сардов.
- Судя по броне, непростые туринцы. Неужто, никто из сардийцев не польстится?
Пятерка отделившихся всадников тут же развеяла сомнения Ван Сида. Полдесятка сардов неслись на двух остановившихся имперцев. Тот, что повыше, сделал шаг вперед и закрыл собой толстяка.
- Вряд ли ему это поможет. – С грустью оценил жест Ван Сид.
Его отвлекли, резко схватив за руку.
- Смотри! Догнали, сейчас начнется потеха. – Глава совета чуть не прыгал от нетерпения.
Кавалерия врубилась в крайние шеренги варваров, и стены встретили это воплем восторга. Сардийский клин все глубже входил в рыхлое тело бегущего легиона, яростно работая окровавленными клинками.
Командующий жестко снял руку Абани со своего плеча и вернулся взглядом к двум бедолагам, но там положение неожиданно изменилось. Неизвестно откуда взявшийся всадник превратил легкую добычу в неприятный сюрприз. Из пятерки осталось только трое всадников, явно ошарашенных неожиданностью атаки.
- Откуда он взялся? – Ван Сид впился глазами в горную складку, затем перевел взгляд на другую сторону склона. То, что ему открылось, заставило его заскрипеть зубами от злости.
- Ведь знал же, что засада. Знал же. – Он врубил железным кулаком по каменному парапету. – Трубите отступление. Немедленно!
На открытое пространство выкатывалась стальная лава катафрактов. Яростно заревели трубы: «Все назад». Теперь уже весь город видел надвигающуюся катастрофу. Горожане прыгали, свистели, орали и махали всем, что попадалось им под руки. Сардийцы наконец заметили опасность и, нахлестывая коней, бросились обратно к воротам. Гонка началась. Ван Сид впился зубами в собственный кулак, с каждым мгновением становилось все очевиднее, столкновение неизбежно. И чем оно закончится для сардийцев, сомнений не вызывало. Мрачная тишина опустилась на стены Ура. Горожане, только что ликовавшие, теперь стояли с мрачными побледневшими лицами. В некоторых местах жалобно заголосили женщины. Казалось, разгром сардийских всадников неизбежен, но провидение имело свое мнение на этот счет. Тяжелая, бронированная имперская конница вдруг начала терять ход. Скорость, несмотря на все усилия всадников, таяла на глазах. Катафракты нахлестывали своих огромных коней, но те, словно надорвавшись, двигались все медленнее и медленнее. Положение менялось на глазах. Вздох облегчения прокатился по стенам, люди вновь обнимались, плакали и смеялись. Туринская кавалерия практически перешла на шаг и потеряла все шансы отрезать сардов от города.
- Видимо с нами бог. – Только это и смог выговорить Ван Сид, не веря своим глазам.
В этот момент всеобщей безумной радости раздался истошный вопль.
- Варвары!!!
Ван Сид бросился к парапету. По подъемному мосту, грохоча копытами по бронзовым плитам, мчалась варварская конница.
Лава вернулся к сотне сам не свой, его колотила внутренняя дрожь, то ли от осознания, что был на волосок от смерти, то ли от бешенства за пережитое унижение. Мальчишка- пастух принял кобылу сотника и подвел ему жеребца по кличке Бешеный. Гнедой жеребец носил свою кличку так, словно он сам ее себе придумал. Настоящее воплощение зла, не терпящее рядом с собой ни зверей, ни людей, норовя при каждом удобном случае укусить или лягнуть даже кормившего его пастуха. Его не любили воины, его терпеть не могли и боялись слуги, а он, купаясь во всеобщей ненависти, слушался только Лаву. Как сотнику удавалось справляться с этим исчадием ада, было загадкой не только для вендийской сотни, но и для всей варварской кавалерии в армии. Ибо известность его была широка.
Вся сотня, следуя примеру командира, пересаживалась на боевых коней. Подъехал Ранди.
- Что-то ты не весел, ком. Общение с благородными туринцами навеяло на тебя грусть?
Лаву все раздражало и рыжий своей болтовней тоже, но он сдержался.
- Построить сотню. Разведку вон на ту скалу. – Командир ткнул пальцем в выступающие над деревьями камни.
- Люди переобуваются, мой господин, дозор уже там. – Кот ернически изогнулся в поклоне. Его не так-то просто было прихватить, как второй человек в сотне, он знал свое дело на все сто.
Лава взлетел в седло, попутно хлопнув по морде Бешеного, попытавшегося куснуть его колено. Выпрямившись, он, наконец, расслабился и улыбнулся.
- Ты прав, Ранди, общение с благородными плохо влияет на печень.
- А я что говорил, не бережешь ты себя, ком. – Кот довольно заржал. Он всегда много болтал и балагурил перед боем.
