Правда, Горячев оказался с гнильцой. Сначала все никак не мог сделать то, на что подписался, потом и вовсе начал тянуть и выторговывать себе больше, чем договаривались.
Лука начал беситься, что время уходит, и Винтер пообещал решить вопрос с Кузнецовым радикально.
Понимал ли он, что старика убьют? Догадывался. Ну да, лес рубят – щепки летят, как говорится.
То, что выяснилось потом, было гораздо трагичнее.
Когда Винтер сообщил, что псалтири нет, Лука был шокирован до такой степени, что про Кузнецова вообще забыл. Можно сказать, впал в депрессию, поэтому про старика не спрашивал.
Ему была нужна книга, все остальное оставлялось за скобками.
Успокоившись, они с Винтером решили, что книжонку сперла баба. Как-то подозрительно стала себя вести: наведалась сначала к родственничку старика – его появление стало неожиданностью, – а потом заявилась к Разбегову.
Все подтверждало их догадку. С бабой было решено поработать. Сначала припугнуть, устроив разгром в ее квартире, – псалтирь там не нашли, – а потом дошло до серьезного. И тут скотина Горячев решил соскочить. Да пусть бы, все равно в полицию не побежал бы, но ему приспичило спасать зазнобу! Кобелина несчастный, видишь ли, влюбился!
Пришлось принимать меры. Участвовал ли Лука в убийстве Горячева лично?
Разумеется, ничего об этом не знал. Винтер сказал, что с Горячевым проблем больше не будет, и он поверил.
Про бабу? Про нее вообще ничего не спрашивал. Думал, и тут полный порядок, но оказалось, Винтер ему соврал.
Хуже того. Обнаружилось, что у них есть конкурент. Но смешнее всего было, когда выяснилось, что конкурент этот – дура заполошная Маринка, дочка Разбегова. Стерва оказалась способной на многое, но и спалилась быстро. А все потому, что ее любовник – идиот. Сунулся искать тайник в могиле Самарина. Придурок! Всем известно, что она пуста!
Узнав о том, чем все закончилось, Лука Львович хохотал до колик в животе. Вот же дебилка! Поперлась зачем-то в деревню, и там ее вместе с любовником взяли тепленькими!
Впрочем, она подала идею: повысить КПД поисков, воспользовавшись тем, что успел нарыть Разбегов. Идея оказалась стоящей, поиски тайника стали интенсивнее, однако вскоре выяснилось, что Смолина тоже зря времени не теряла.
Вот ведьма! Вычислила их и почти поймала. Не одна, конечно, а с помощью тупого солдафона, с которым успела наставить Горячеву рога.
Обушков тогда тоже приперся на дачу и чуть не попался вместе со всеми.
Во всем виноваты эти придурки. Не удосужились проверить пленницу, поэтому о том, что Смолиной удалось сбежать, узнали буквально в последний момент. Кретины! Уроды!
И это когда они были так близки к успеху!
Нет, не они. Он! Он был близок к успеху!
Все остальные – расходный материал. И Винтер, и Каблучко, и Горячев! Все!
Услышав последнюю фразу, Кольский вздрогнул.
Он думал, что едет делать экспертизу старинной рукописи, а попал, похоже, на экспертизу человеческого безумия.
И как только полицейские выдерживают такое?
Он бы точно с катушек слетел. Взял со стола чего-нибудь тяжелое и треснул бы этого Обушкова по башке, да так, чтобы дух вон!
На вопрос об обстоятельствах смерти в больнице Савелия Игоревича Разбегова Обушков пожал плечами и заявил, что это не требует пояснений. Старик стал не нужен, вот и все.
Оживился Лука Львович, только рассказывая о том, как, находясь на грани отчаяния, застал в музее Смолину.
– Я увидел ее лицо и сразу все понял! – зашелся смехом Обушков. – Знаете, даже обрадовался, что она не подохла и успела принести мне пользу!
Он хохотал не переставая, и у Кольского сдали нервы.
Марк Александрович поднялся и вышел.
Надо свежим воздухом подышать.
На следующий день после того, как они с Сергеем похоронили Ивана Ильича, Саше неожиданно позвонил Полевский. Он уже знал о том, что Разбегов умер в больнице, а тайник найден.
– Знаете, Саша, я решил уйти из аспирантуры.
– Что так, Юрий Витальевич?
– Я не состоялся как ученый. И это еще мягко сказано. Знал о подземных коридорах, но, как и все, был уверен, что они давно ликвидированы: засыпаны или затоплены.
– Но ведь так и есть.
– Я принял общую версию и не усомнился. А Обушков взял и проверил. И это отнюдь не единственная ошибка. Я был уверен, что тайник менял месторасположение. Считал, что Гребушков перепрятал книгу, а она, оказывается, все время лежала на одном месте.
– На допросе Обушков сказал, что ответвления подземного хода, ведущего в подвал Пожарной каланчи, не было ни на одном плане.
– Ход вел не в каланчу, а от нее. Скорей всего, его прорыли после завершения строительства каланчи в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Соединили с веткой, что вела в Богоявленско-Анастасьин монастырь. Кто перенес туда сундук с книгой, мы вряд ли узнаем, но с местом он явно угадал. Столько лет никто даже не подозревал, что спрятано за стеной.
– Вот именно никто. То, что я заметила дверцу, – случайность.
– В науке не бывает случайностей, одни закономерности. На вашем месте должен был быть я, понимаете?
– Вы слишком строги к себе, Юрий Витальевич.
– Пойду в школу. Детей учить.
