— Я вижу, вы находите ее поручение затруднительным для себя? Наверное, в душе осуждаете свою госпожу.
Мужчина ничего не ответил.
— Всем нам иной раз приходится делать неприятные вещи. Порой под влиянием обстоятельств, а нередко повинуясь голосу природы. Берите пример с меня. Если позор остается тайной, то фактически никакого позора и не было. Подождите меня здесь. Присаживайтесь, если хотите. — Он указал гостю на кресло напротив двери в его номер, у стола с вазой, наполненной свежими цветами.
Когда через пятнадцать минут Жюль вышел из номера, одетый, готовый последовать за гостем, тот все еще продолжал стоять. Пока они спускались вниз, Жюль предупредил его:
— Ступайте вперед и ждите меня на противоположной стороне улицы. Как только увидите, что я выхожу, идите вперед и не оборачивайтесь. Я отправлюсь следом за вами.
В вестибюль они вошли порознь, словно люди, незнакомые между собой. Молчун сразу же двинулся к выходу, Жюль остановился возле столика портье.
— Доброе утро, мистер Патенотр, — произнес тот.
— Доброе утро, Чарлз, — ответил Жюль. — Мне нужно заглянуть в свой ящик.
— Разумеется, сэр.
Портье нагнулся, запустил руку под столешницу, вытянул оттуда журнал и положил перед Патенотром. Как только тот расписался в нем, портье передал ему ключ с большим кольцом.
Жюль взял его и вошел в расположенную рядом со стойкой портье бронированную дверь хранилища. Комнатка была не очень большой, зато давала постояльцам возможность остаться наедине со своими деньгами и драгоценностями. За рядом металлических дверей, под двумя замками каждая, располагался общий сейф с ячейками. Открыть их имел право только владелец содержимого, своим ключом. Без росписи в журнале и без ключей проникнуть сюда было невозможно. Жюль открыл замки, распахнул дверь в сейф, подошел к своей ячейке, отпер ее и вытянул длинный широкий поддон с высокими краями, на котором стоял металлический ящик. Стены сейфа, выполненные из огнеупорного материала, гарантировали полную сохранность сбережений даже в случае пожара. Именно поэтому, а также по ряду других причин, Жюль предпочитал хранить свои ценности здесь, а не в банке. Те работали только днем, и не каждый день. Отсюда же Жюль брал наличность в любое время, хоть ночью.
Отсчитывая купюры, Жюль вдруг почувствовал головокружение и дрожь в руках. Перед глазами поплыл туман, он практически ничего не видел. Он замер, но все прошло так же внезапно, как и началось. Голова прояснилась, пелена перед глазами исчезла. Жюль положил купюры в бумажник. Свое внезапное состояние он счел результатом сильного волнения, вызванного предвкушением, но тем не менее странная неожиданность его слегка насторожила. Патенотр почувствовал легкое недовольство собой. В последнее время его тело частенько бунтовало против его страстей, что неприятно раздражало Жюля.
Он положил ключ от двери на стойку и вышел на улицу. Посланец Мари Д’Алруа находился в некотором отдалении, у окна магазина, под полосатым брезентовым навесом. Заметив, как Жюль едва заметно кивнул, он повернулся и зашагал по улице.
Идти им пришлось почти милю. Тротуары были заполнены пешеходами, но только до тех пор, пока они не свернули с Брод-стрит и не углубились в район, где находилось большинство городских пивных. Улицы здесь были почти пустынны. Стояло раннее утро, в это время большинство ричмондских пьяниц еще отсыпалось. Порядочные женщины тут не появлялись. Они предпочитали другие городские места, где прогуливались в модных юбках и кофточках с рукавами, широкими в плечах и зауженными на запястьях, держа в руках зонтики от солнца, дабы сохранить загадочную, привлекательную бледность лиц и точно соответствовать принятому в южных штатах классическому эталону женской красоты. Жизнь они вели тоже классическую, размеренную и благопристойную.
По крайней мере так могло показаться на первый взгляд.
Патенотр и его провожатый снова повернули и оказались на улице, где на фасаде каждого дома висело объявление о сносе. Территорию всего района купила некая железнодорожная компания и, по слухам, намеревалась построить здесь несколько терминалов. На Мэйн-стрит один терминал она уже возвела, и останавливаться на достигнутом, видимо, не собиралась. По обеим сторонам улицы стояли в основном невысокие здания складов и контор, в конце ее виднелись недостроенные помещения зала ожидания и почты. Позади них располагался давно опустевший и полуразрушенный театр-варьете.
