По засыпанной мусором и частично вырубленной аллее они приблизились к зданию. Молчун открыл незапертую дверь, пропустив вперед Жюля, вошел следом и сразу закрыл ее за собой. Оглядывая голые стены, Патенотр догадался, что все ценное из театра вывезли, но, несмотря на безжизненный вид, в здании было тепло и сухо. Стены, пол и потолок оставались целыми. В самом конце давно опустевшего зрительного зала находилась лестница. По ней они поднялись этажом выше, где увидели ряд дверей, ведущих в служебные помещения, расположенные над фойе. Среди прочих была тут и большая комната, напоминавшая гостиную. Они остановились возле нее. Навстречу им поднялась служанка Мари Д’Алруа, а через секунду перед ними появилась и сама хозяйка: в простом льняном платье без рукавов, с блестящими волосами, уложенными в высокую замысловатую прическу.
Будь она босой, Патенотру показалось бы, что она ступает не по дощатому полу здания, расположенного в самом центре большого южного города, а по берегу реки.
— Проходите, — попросила она.
Войдя, он оглядел комнату. В ней пахло пылью и конским волосом. Дневной свет проникал через небольшое чердачное окно под самой крышей, сочился сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна. В углу на деревянных подставках, отделявших его от пола на несколько дюймов, лежал матрас. Рядом с ним находилось богатое кресло и совершенно не гармонировавший с ним убогий стол, на нем стоял кувшин с водой и таз.
— Теперь я понимаю, почему выдержите свой адрес в тайне, — произнес Жюль, сразу догадавшись, что Луиза живет тут незаконно.
Молодая женщина, называвшая себя Мари Д’Алруа, оставила его замечание без ответа.
— Прежде чем мы начнем, — заговорила она, — вы должны выполнить одну мою просьбу.
Тон ее голоса неожиданно взволновал его.
— Приказывайте.
— Прежде чем мы начнем, — повторила она, сделав ударение на первом слове, — возьмите ручку и бумагу там, на столе.
Он приблизился к столу, увидел на нем несколько листков писчей бумаги и авторучку.
— Вы снимаете апартаменты в гостинице мистера Мерфи. Полагаю, вас она вполне устраивает, если живете там уже два года.
— Понимаю. Вам требуется рекомендательное письмо, — сообразил Жюль.
— Совершенно верно. Хочу перебраться отсюда в более приличное место, однако управляющие отелями в последнее время стали такими подозрительными.
— Мисс Д’Алруа, вы способны очаровать даже кобеля на бойне. Не могу представить себе управляющего, который бы отказал вам.
— Напишите письмо, — сказала она. — Только потом мы поговорим о том, зачем вы сюда пришли.
Он пододвинул кресло к столу, уселся и, немного подумав, принялся составлять письмо. Фразы он выводил быстро и уверенно. Закончив, он взял письмо в руки и стал читать: «Получателю. Настоящим прошу оказывать полное содействие и гостеприимство мисс Мари Д’Алруа в продолжение всего ее визита. Она является личным другом семьи Патенотр из Ибервиля, штат Луизиана».
— Подпись поставили?
— Похоже, текст вас устраивает. Тогда подписываем, — сказал он, поставив подпись и дату.
Она приняла из его рук письмо, молча перечитала и усмехнулась:
— Впечатляюще, про полное содействие — особо трогательно. Значит, я друг всей вашей семьи?
— Похоже, так. Ведь из всех Патенотров из Ибервиля я один только и остался. — Жюль развел руками.
— У вас нет родственников?
— Когда-то очень давно семейство наше было весьма многочисленно. Мы считались крупнейшими плантаторами по всей долине Миссури. Владели двумя сотнями рабов и тремя тысячами акров земли. Война освободила рабов и отняла у нас плантации. Все имущество, кроме особняка, сгорело. Солдаты жгли посевы прямо на наших глазах. Вскоре семейство начало умирать от пережитых несчастий. Я остался один. У меня был выбор — либо биться в долгах, как мой отец, и провести остаток жизни в поле, стараясь удержать то, что еще не погибло, либо продать оставшееся имущество и уехать на все четыре стороны. Я частью продал остатки владений, частью — заложил, и приехал сюда, в Ричмонд. Проматываю доставшееся мне наследство. Когда-нибудь деньги, конечно, закончатся, но о том, что будет дальше, я даже и думать не хочу.
— Печальный рассказ.
— Да, под аккомпанемент скрипки он прозвучит еще жалостливее, — согласился Жюль.
Он продолжал сидеть в кресле, а она стояла возле него. Когда Мари наклонилась, чтобы подсунуть письмо под зеленую книгу, рука ее скользнула по его плечу. Жюль не ошибся в своей второй догадке — на ней ничего не было под белым платьем. По нему словно прошел электрический разряд, все самые тончайшие волоски на теле встали дыбом.
— Должно быть, очень тяжело нести на своих плечах бремя разочарования всех своих предков. — сказала она. — Поднимитесь.
Патенотр встал, оттолкнув кресло, и оно, скользнув по полу, оставило на нем несколько царапин.
— Вам помогает боль?
— Она меня успокаивает, — признался он.
— Докажите.
На мгновение он застыл. Затем снял пиджак и жилет, аккуратно уложил их на кресло, снял запонки, отстегнул с воротника булавку и расстегнул рубашку. Спустив с плеч подтяжки, он натянул себе на голову майку вместе с рубашкой.
