Перед тем как уехать в Париж и присоединиться к Мазерсу, Элик Кроули, или, как он сам в последнее время представлял себя, Элайстер, обрел печальную известность в лондонских кругах.
— Я наслал на него астрального вампира, чтобы тот поставил его на место, но он отвел своим ударом — напустил на меня Вельзевула с армией демонов.
Стокеру показалось, будто движение вокруг них прекратилось, а мир побледнел, потеряв свое разноцветье. Он остановился, Мазерc тоже замер. Стокер повернулся к нему, пристально вгляделся и убедился — тот говорит вполне серьезно. Лицо мистика было задумчивым, напряженным, маленькие глаза, то ли от безумия, то ли от плохого питания, ввалились, и вокруг них образовались темные круги. Глаза ярко блестели, но не как у человека энергичного, а скорее как у потерянного, беспомощного. Взгляд их показался Стокеру отсутствующим. Мысли Мазерса определенно блуждали где-то далеко отсюда. Мистик напоминал заплутавшего незнакомца.
— Стало быть, астрального вампира? — повторил Стокер.
— Да. Мы вели магическую битву.
Мазерc явно верил в то, что говорил. Стокер еще раз посмотрел на него. Мистик не входил в число близких друзей, просто Стокер уже много лет хорошо знал его. Мазерc был честным, порядочным, упорным и абсолютно искренним человеком. Сейчас он представлял собой зрелище душераздирающее.
— Ну и как вы представляете себе мою помощь? — спросил Стокер.
— Не встревайте в наши дела, — предупредил Мазерc. — Не притворяйтесь, что не верите в магию. Я читал вашу книгу. — Он запустил руку во внутренний карман пальто и, чуть вытянув оттуда, показал Стокеру краешек книжки в желтой обложке. — Они наперебой утверждают, что все здесь написанное — белиберда и вранье. Но я-то знаю, насколько близко вы подошли к истине.
— А, легенда о Дракуле. Сплошная выдумка, — сказал Стокер.
— Каждая выдумка имеет свой прототип, — отрезал Мазерc, бесхитростно повторив утверждение другого романиста, услышанное Стокером в Британском музее много лет назад. — Вы напали на след Странника. Не отпирайтесь, я точно это знаю, — ткнул он пальцем в книгу. — Приключения, о которых вы здесь повествуете, всего лишь бледная тень. Так где он сейчас?
— Кто?
— Странник. Настоящий. У меня есть к вам предложение…
— Послушайте, — перебил его Стокер. — Хватит. И ни о чем не расспрашивайте меня.
— Брэм, я когда-то оказал вам помощь. Большую, чем вы себе представляете. Вы на самом деле считаете себя хозяином своей судьбы и доходов?
Стокеру показалось странным упоминание Мазерса о его доходах. Причем в тот момент, когда рушились его последние надежды. Он бросил под ноги Ирвингу всю свою жизнь, вообразил себя его самым доверенным лицом, а взамен получил подлость — Ирвинг и словом не заикнулся о продаже «Лицеума» синдикату до тех пор, пока не подписал договор. Брэм вложил в работу театра все свои силы и литературную репутацию, книжка же оказалась полной ерундой. Тут Мазерc был совершенно прав. Конечно, это явно не шедевр на века, но она недурно написана и имеет занятный сюжет, а издатель одел ее в дешевейшую, вульгарную обложку ужасающего желтого цвета.
Даже Ирвинг, чьим мнением Стокер всегда дорожил, назвал ее кошмарной. Уж если на то пошло, книжка эта — лучшее доказательство отсутствия в жизни Стокера всякой магии.
— Я не могу пожаловаться на жизнь. Наверное, я заслуживал лучшего, но никогда не желал больше, чем имел.
— Вы мне поможете? — умоляюще произнес Мазерc.
Стокер сделал глубокий вдох, медленно выпустил воздух, посмотрел под ноги и ответил:
— Ладно. Будьте завтра в восемь вечера у театра. Подумаю, чем могу быть вам полезен.
На Лестер-сквер он распрощался с Мазерсом и пошел назад, в театр, к Друри-лейн. Он прекрасно понимал, зачем Мазерсу нужно подтверждение реального существования Странника и для чего тот стремится его найти. Вся жизнь Мазерса пошла прахом. Он находился в полном отчаянии. Без единого шанса найти подходящую работу, да и неспособный к ней, он со своей женой влачил нищенское существование в Париже. Организация, на создание которой он потратил столько сил и средств, изгнала его. Его протеже сделался личным врагом. Поведение Мазерса виделось Стокеру вполне естественным для человека, попавшего в безнадежную ситуацию, — он был готов заплатить какую угодно цену за то, чтобы иметь возможность повернуть все вспять.
«Любую цену. Да, терять-то ему нечего. Он и душу свою продаст, тем более что у него она мертва», — размышлял Стокер.
Он неторопливо вышел на Друри-лейн, окинул взглядом стоявший через дорогу театр «Ройял», не такой шикарный, как «Лицеум», но с большой сценой и вместительным залом, правда, лишенный внутри необходимой симметрии и величественности, с крошечными гримерными и запутанными переходами.
Брэм вошел в тот же чужой кабинет, повесил на крючок шляпу, уселся за стол. В течение дня он так и не успел заглянуть домой. До вечернего спектакля оставалось еще много дел. Ирвинг планировал совершить с новой постановкой «Данте» турне по Америке, восьмое по счету, и попросил Стокера выбрать из газет лучшие рецензии и отправить их американскому антрепренеру.
