До его прихода в редакцию «Известия» — орган Верховного Совета — и газета «Правда» — орган партии — были точно близнецы-братья, лишь назывались по-разному. Аджубей решил сломать стереотипы, всё переиначить, переустроить, хотел вывести «Известия» на центральное место и по содержанию, и по тиражу, хотя с «Правдой» соревноваться было сложно — как можно ущемить госгазету № 1? Но по популярности можно было чуть-чуть обогнать. Алексей Иванович стал переманивать к себе наиболее талантливых журналистов, разъясняя всем и каждому собственное виденье, рисуя пышные перспективы, и народ к нему потянулся, в глазах сотрудников появился интерес, редакция ожила, зашевелилась. Корреспонденты стали писать шире, ярче, смелее, стали поднимать совершенно неожиданные вопросы. Однажды написали о женщинах не как о передовиках производства, а как о любимых, родных, желанных, и это имело колоссальный успех.
Никиту Сергеевича зять застал на кухне, он стоял у раковины и мыл посуду.
— Никита Сергеевич! — позвал редактор, он специально искал тестя, хотел поговорить про новые задумки.
— Чего? — обернулся Первый, через его плечо было перекинуто полотенце. — Ты помогать пришёл?
— С радостью! — отозвался Алексей Иванович.
— Тогда скидавай пиджак и подавай тарелки!
Аджубей снял пиджак и стал подносить к раковине грязную посуду.
— Да не так, чего прёшь всё скопом, по одной подавай! Вот так, так! Первый обмывал посуду горячей водой с губкой.
— Теперь вытрем! В любом деле сноровка нужна, — расставляя посуду, говорил Никита Сергеевич. — Зашёл я сегодня на кухню, а тут завал! Фросю не дозвался, Тони нет, дай, думаю, сам перемою, всё-таки мы здесь живём, а не свиньи! И вот, посмотри, какая красота! — радовался Председатель Правительства. Хрущёв с любовью выставил перед собой блестящую чистотой супницу. — Любо-дорого смотреть!
Хоть и не положено было в его положении ездить по таким местам, поехал. Выехав из Ставрополя, пропылив по Приозёрной улице в сторону Грушового, дальше ехал по грунтовой дороге, миновал домик лесника, и через 20 минут машина председателя Совета народного хозяйства края, обогнув озеро Волчьи ворота, въехала в село Новоселицкое и остановилась возле самого добротного дома. Николай Александрович выбрался из автомобиля, миновал замерших от неожиданности тёток, дедов, мужиков и женщин с грудными детьми, ожидавших приёма при входе на лавочках и совершенно ошарашенных, ведь появление в деревенской глуши столь шикарного автомобиля было явлением поистине невероятным, толкнул входную дверь и вошёл.
— Есть кто дома?
За матерчатой занавеской охнули. Сначала оттуда выскочила какая-то толстая бабка, за ней вторая, поуже, и, причитая, прошмыгнула на улицу, потом из-за занавески показалась голова немолодой женщины с острыми глазами.
— Ты Петровна?
— Я.
— Значит, к тебе я. Принимай гостя! — пробасил Булганин.
Петровна встала напротив и уставилась на мужчину. Николай Александрович сел на ближайший стул и проговорил:
— Ну, здравствуй!
— Здравствуйте! — чуть не в пол поклонилась хозяйка.
— Получается, ты ворожишь?
— Ворожу и порчу снимаю, заговоренных людей чищу.
— Видать, я твой клиент. Говори, что делать?
Первым делом ворожея прикрыла дверь — как выскочили от неё перепуганные бабуси, так и оставались двери нараспашку.
— Вы в комнату пройдите.
Николай Александрович прошествовал в соседнее помещение, отгороженное как раз цветастой матерчатой шторкой, там стояли стол, буфет, сундук и большое зеркало. Ворожея начала расставлять на столе какие-то склянки. Было ей лет сорок — сорок пять, рост средний, не худая и не толстая. Булганин внимательно наблюдал за нею:
— Мне представлялось, тебе лет сто!
— Да нет, всего-то сорок шесть.
— Откуда ж такие познания?
— От матери пришло, а ей её родительница передала. Можно, я на вас ещё разик взгляну?
— Чего не жалко, так это чтоб на меня глазели! — усмехнулся Булганин.
Женщина подошла совсем близко и упёрлась в мужчину пристальным взглядом.
— Встаньте-ка перед зеркалом.
— Перед зеркалом?
— Да, вот здесь.
Председатель Совнархоза встал, куда указала. Зеркало было высокое, в рост. Ворожея чуть сдвинула гостя и примерно в том месте, где отражалась голова, подула на зеркало. От тёплого дыхания стекло запотело, и Петровна начертила на нем треугольник.
— Закройте глаза!
Николай Александрович покорно закрыл.
— Стойте ровно, я вас обсмотреть должна.
— Стою.
— И не разговаривайте!
Он стоял ровно, настороженно: «Чего придумала, бестия, что посмотреть хочет?». Изредка чувствовал Николай Александрович, как знахарка проводит руками около лица, ощущал резкие запахи каких-то болотных гремучих трав. Потом опускала руки ниже, водила там, где сердце, и удары его становились глуше, от сердца снова шла вверх, к вискам, к затылку, водила у шеи — шее делалось тепло, а после руки возвращались обратно к сердцу.
— Открой глаза!
Он заморгал.
— Много зла на вас! — определила ведунья. — Как вы ещё живы, удивляюсь!
— Жив-здоров Иван Петров! — не унывая, выдал Булганин.
— Раз здоровы, чего ко мне пришли?
