Первым делом Букин сообщил о желании сына Нине Петровне и получил «добро». Воргвопросах помог помощник Никиты Сергеевича Олег Трояновский, он связался с американцами, и в считанные минуты всё было подготовлено — машина, переводчик, полицейское сопровождение. Трояновский прикрепил к Сергею дипломата из посольства и на всякий случай поинтересовался:
— А деньги у тебя есть?
— Немного есть, — ответил Сергей.
— Сколько это, немного?
— Долларов сто, может, чуть больше.
— Посчитай.
Сергей извлёк из карманов всю имеющуюся наличность и пересчитал:
— Сто семьдесят четыре доллара.
— Маловато будет! — Трояновский залез в карман и достал ещё сто пятьдесят. — Вот, держи, но боюсь, и этого не хватит, бабочки, думаю, дорогие.
Сергей замялся:
— Может, не ехать?
Андрей Иванович вынул свои деньги, отложил сотню, а остальные, чуть больше трехсот, протянул Серёже.
— И это возьми!
— Да нет, что вы!
— Бери, пригодятся!
Сергей деньги взял. Когда чёрный лимузин в сопровождении двух полицейских мотоциклистов уехал, Трояновский спросил Букина:
— Нам за это голову не оторвут?
— Нина Петровна разрешила, — ответил начальник охраны.
— Камень с плеч! А то бы несдобровать!
— Это точно! — подтвердил Букин, вспоминая утреннюю выволочку.
— За деньги, Андрей Иванович, не волнуйтесь, я вам их верну, только заявку оформлю.
— Я не волнуюсь. А разве бабочки могут так дорого стоить? Какая-то бабочка и дороже холодильника?
— Вполне может быть. В Америке всё шиворот навыворот! Есть очень редкие экземпляры, к ним не подступись! Банкир Ротшильд, богатейший человек Америки, бабочек собирает, и подобных ему — тьма! Отсюда и цена.
— И наш Сережа туда же!
Через четыре часа Сергей Никитович вернулся. Хрущёв-младший сиял. В руках он нёс объёмные коробки с бабочками, два прекрасных сачка и сумку, набитую специальными принадлежностями, не самодельными, какими привык пользовался, а профессиональными — пинцетами, иголками разных размеров, предназначенными для фиксации и расправления крыльев. Достались ему и сушилки. Вторую сумку и третью, совсем маленькую, помогал нести Трояновский.
— Вы, Олег, малую сумку не бросайте, там эфирные масла в пузырьках! — предупредил папиного помощника Сергей Никитич. Эфирные масла применялись для усыпления насекомых, но основное богатство хранилось в коробках, которые он никому не доверил. Глантц подарил московскому гостю замечательные мадагаскарские экземпляры, набор бабочек Центральной Африки и Амазонии. В довершение вручил два великолепных старинных фолианта «Определитель бабочек мира» под редакцией Зейтца. В Германии, со времен кайзера, их вышло 40 томов, выпуск прекратился в 1944 году при Гитлере. Этот определитель являлся основополагающим в работе с чешуйчатокрылыми. Теперь два тома из сорока украсят Сережину книжную полку! Каждый том состоял из двух книг, в первой книге — описание, во второй — рисунки. Зелёная кожаная коробка с золотым тиснением в виде контура бабочки на обложке вмещала каждый двухтомник. Как приятно держать в руках такое сокровище!
— Ваши деньги мне не пригодились, — возвращая Букину и Трояновскому доллары, проговорил Сергей. — Я прикатил на такой шикарной машине, да ещё в сопровождении полиции, что хозяин магазина обалдел. Ему объяснили, что я личный гость Президента Соединенных Штатов, что я из России, и интересуюсь бабочками. Он стал мне всё показывать. У Глантца чего только нет! Я с ума сошёл! Пока я смотрел бабочек, нагрянули журналисты, стали фотографировать. И представляете, Глантц мне всё это подарил в знак дружбы между Россией и Америкой! — по-детски радовался Сергей Никитич.
— Сережа от бабочек в восторге! — перед сном сказала мужу Нина Петровна. — Может, про свою цацу забудет, а то ездил ей звонить.
— Дану?
— Да. Но не дозвонился.
— Пусть лучше бабочками занимается.
— Сказал, что в магазин журналисты явились, фотографий нащелкали. Наверное, завтра в газетах появятся.
— Он же бабочки покупал, не водку!
— Это да, правильно.
— Давай спать, Нина, завтра день тяжелый!
Светлане Иосифовне газеты приносили на дом, «Дом на набережной», или «Дом правительства», как его по старой памяти называли, имел привилегию получать прессу в первую очередь. Почтальон являлся на улицу Серафимовича с утра и вечером, и раскладывал газеты по почтовым ящикам. Выходя за хлебом, хлеб к вечеру обычно черствел, или просто спускаясь на прогулку, ведь пройтись вдоль Москвы-реки всегда приятно, Аллилуева захватывала из почтового ящика содержимое. Ей тоже было интересно, как проходит визит, правда, Светлана не очень-то доверяла периодическим изданиям, в особенности тому, которым руководил задорный хрущёвский зять. Тем не менее, она брала газеты в руки и просматривала, обычно перескакивая с одного на другое.
«Зубные врачи ни под каким видом не захотели переносить свой юбилейный съезд в другое место, и Никита Сергеевич не мог рассчитывать на большой бальный зал отеля «Уолдорф-Астория»»…
