— Здесь я, Никита, мне Олежек Трояновский план на завтра рассказывает. Что стряслось?
У Хрущёва было серое лицо.
— Я медаль потерял!
— Какую медаль?
— Ленинскую премию Мира!
Издав протяжный гудок, поезд, качнувшись, тронулся и стал прибавлять скорость.
— Ну всё, пропал!
— Где потерял?
— На последней проклятой станции, когда с людьми на перроне общался.
На остановках, а их по пути следования было две, Никита Сергеевич обязательно выходил на перрон пообщаться с простыми американцами, шёл к оцеплению, проходил сквозь полицейских, вливался в толпу и начинал разговор.
— Я только сейчас пропажу заметил. К зеркалу подошёл, смотрю — нет медали! — Хрущёв указал на пиджак, где от медали осталась только синенькая колодка. — Что делать, Нин?
— Давай Громыко позовём?
— Зови, пускай Андрей Андреевич Лоджу скажет. — Генри Кэбот Лодж, в прошлом сенатор от Массачусетса, был специальным представителем Президента США, сопровождавшим Председателя Советского Правительства в поездке по Соединённым Штатам Америки.
Вовремя забили тревогу, к вечеру медаль нашлась.
— Хорошо, Нин, звезды Героя не потерялись, а то б американцы их нашли, а звезды-то ненастоящие, я ж с дублями поехал! — представил казус Хрущёв. — Нашли бы такую звезду и сказали: «У русских сплошной обман!»
За эти четыре месяца Полина так и не позвонила. Леонид Ильич часто вспоминал ту встречу у кинотеатра «Пионер».
«Вот привязалась!» — думал он. Любу больше к себе он не звал, всё — и точка! В прошлые выходные обратил внимание на тренершу по волейболу, она приезжала на дачу тренировать Галю. Дочь была спортивной и попала в институтскую команду, но подача у неё хромала — мощности не хватало, вот и разыскали волейболистку, чтоб Галю, пока каникулы, поднатаскала. Между деревьями натянули волейбольную сетку, расчистили нужную площадь от коряг, корней и травы, присыпали песочком, и можно играть. Увидев подтянутую спортсменку, чуточку смуглую, Брежнев заинтересовался игрой. После тренировки пригласил тренершу на чай, спрашивал, долго ли играет, когда решила всерьёз заняться спортом? Выяснил, что она окончила Институт физкультуры. Разговорились. Спортсменка мило улыбалась. Набравшись наглости, Леонид Ильич спросил девушку:
— А как на личном фронте, замужем?
Получив отрицательный ответ, свою назойливость сгладил:
— Желаю побыстрей найти достойного мужа! — и телефон не попросил, ни телефон, ни адрес: если понадобится, через Лужники разыщем. Именно в Лужниках Свету и нашли.
Леонид Ильич галантно проводил девушку до машины, распахнул дверцу.
— Погода скоро совсем испортится, играть под открытым небом будет невозможно, — глядя на желтеющие деревья, сказал Леонид Ильич.
— Может, Галя ко мне на стадион сможет ездить? Там прекрасная закрытая площадка.
— Принято! А если и я с вами волейболом займусь, вы возражать не будете?
— Что вы!
— Мне, Светочка, спорта недостаёт, в моём возрасте больше двигаться надо!
— Приходите, я буду рада!
Тренер уехала.
«Может, и в правду начать волейболить?» — размышлял Секретарь ЦК.
Недавно в андроповском отделе появилась новенькая, лет двадцати пяти, тоже ничего из себя, стройненькая, уже пять раз она попалась на глаза. И в поликлинике врач Вера Николаевна, чуть за тридцать, невропатолог, была в самом соку, со жгучими, как смоль, волосами. И всё бы ничего, давным-давно он бы кого-то подманил, да только коротко стриженая Полина из головы не шла!
Больше всех был поражён Америкой Букин, потрясён, обескуражен. Невиданные небоскрёбы, застроенные многоэтажками городские центры, причём это он видел не в одном городе! Просторные железнодорожные вокзалы, ухоженные парки, парадные площади, подстриженные скверы, витиеватые фонтаны — всё врезалось в глаза. Больше же всего потрясли многоярусные шоссе, хайвеи, уходящие на сотни километров, которых и в помине не было в Советском Союзе. Московская окружная дорога, задуманная двухрядной с кольцевыми развязками, не была окончательно достроена, а чтобы добраться в соседнюю Тверь или Калугу, надо было трястись по плохо асфальтированной трассе, с частыми колдобинами и ухабами, которую тоже именовали «шоссе». Подобные убогие «шоссе» были до отказа забиты транспортом, в основном гужевым, — на лошадках очень даже часто по междугородним магистралям с пыльными обочинами ездили.
Андрей был с Хрущёвым в Берлине, Будапеште, Вене, Женеве, Варшаве, но от величия Америки растерялся. Его напрочь сразил Нью-Йорк Небоскрёбы умопомрачительные, а потом он увидел мосты! Да всё вокруг поражало!
