— Директор сказал. Причём, муж у неё второй.
— Вот егоза!
— Но балерина, безусловно, вышла большая! — продолжал Николай Павлович. Работая послом, он сделался горячим ценителем искусств, не отбывал на спектаклях, а шёл туда с удовольствием, стал активно интересоваться театральной жизнью, разбирался в постановках, изучил авторов, познакомился с ведущими солистами, с особым удовольствием бывал на балете.
— А кто её муж?
— Первый — балерун Марис Лиепа.
— Ну, причём тут первый, сегодняшний! — нетерпеливо перебила Фурцева.
— Композитор Родион Щедрин, он совсем молодой парень.
— Значит, она с мужем придёт?
— Пусть приходит, мы хоть выпьем! — обрадовался Николай Павлович.
— Он пьющий? — насторожилась Екатерина Алексеевна.
— Непьющих мужиков не бывает!
— Лучше пусть нам сыграет, чем водку пить!
— Никакой он не пьяница! — отмахнулся Фирюбин. — Говорят, очень талантливый.
Прозвенел третий звонок.
— Пошли в зал, а то без нас начнут! — забеспокоился дипломат.
Когда спектакль кончился, долго не смолкал шквал аплодисментов. Шесть раз артисты выходили на бис, публика захлёбывалась овациями. Плисецкую встречали стоя. Фирюбин был в восторге, он изо всех сил бил в ладоши и даже громогласно выкрикнул: «Браво!»
— Пора нам, Коля! — спутница потянула Николая Павловича за рукав.
Они стали пробираться к дверям. Публика медленно просачивалась к выходу.
— Скоро конкурс Чайковского откроется, — напомнила Екатерина Алексеевна.
— Когда?
— Восемнадцатого.
— Никита Сергеевич будет?
— Обязательно, ведь конкурс с его благословенья. Кого только он не позвал, и зарубежных корреспондентов, и иностранных послов, вчера сказали, что королева Бельгии приедет, а вся подготовка на мне!
— Прямо уж на тебе? — усомнился Фирюбин.
— Композитор Шостакович — идеолог, руководит жюри и составляет программу выступлений. Министра культуры ко мне приставили, значит, я самое ответственное лицо.
— Шостаковича не понимаю, не дорос видать! — пропуская даму вперёд, высказался бывший посол.
— В Европе его ценят.
— Вдумчиво послушать надо, специально на концерт сходить.
— И я с тобой. Так вот, из многих стран исполнители соберутся, даже из Америки, — продолжала рассказывать про предстоящий конкурс Фурцева, направляясь к широкой мраморной лестнице. — Шостакович говорит, что едут сплошные таланты.
— Такой конкурс — большое дело! — оценил Николай Павлович.
Пара спустилась в гардероб, где, держа верхнюю одежду хозяев, ожидали фурцевские ребята. Прикреплённый подал Секретарю ЦК тёплые полусапожки, которые женщина ловко надела, а взамен отдала лёгкие лаковые туфельки. Подполковник Назаров спешил подать шубу. Покладистый в первой декаде март выкинул фортель, завалил улицы снегом, а стрелка термометра упала до минус пятнадцати.
— Давай-ка сюда! — перехватывая у охранника Катину норку, скомандовал Николай Павлович. Он распахнул пушистое пальто. — Прошу! — и Катя потонула в мехах. — Горло запахни, простудишься! А то мех кругом, а душа нараспашку. Вот так, так! — укутывал любимую воздыхатель.
Одев Екатерину Алексеевну, Николай Павлович развернулся к подполковнику.
— Ваше пальто, Николай Павлович! — услужливо проговорил тот.
— Я сам, Володя, сам! Это за женщинами ухаживать полагается, тем более за сногсшибательными! — замминистра лукаво подмигнул ослепительно улыбающейся спутнице.
— Ты, Коля, тоже горло береги. Дай-ка! — Екатерина Алексеевна расправила ему на шее шарф.
— На улице холодрыга! — предусмотрительно сообщил прикрепленный.
— Да уж, не май месяц! — покачал головой Фирюбин и взял спутницу под руку.
Подполковник Назаров помчался к дверям, чтобы придержать дубовые створки. Пара очутились на улице.
— Забирает стужа! — глотнув морозного воздуха оценил холода дипломат. — Милая, тебе, не холодно?
— Холодно! — тонюсеньким голосом призналась спутница.
— В такой шубе и холодно?
— Да-а-а! — пропищала она.
— Это на Севере ледяные кручи повсюду и одни Деды Морозы шастают!
— И белые медведи! — вздрагивая, подметила дама. — Где машина наша?
— Да вот же! — указал на ближайшее авто подполковник.
Сделав два шага, Екатерина Алексеевна стремглав юркнула в тёплый салон.
— Я, Катя, тоже теплолюбивый, — залезая в автомобиль, признался Фирюбин. — Как во льдах выживают, не представляю! Полярник Папанин в Белград приезжал, про зимовку рассказывал, я от одного рассказа содрогался!
— Теплолюбивый, а теплолюбивый, ты почему шапку не носишь? Шапку одевай! — властным тоном приказала начальница.
— Есть! — по-военному отрапортовал Николай Павлович.
— Здесь тебе не Белград! Или хочешь на льдину к полярникам?
К правительственному ЗИСу подскочил директор Большого и стал извиняться, что не успел лично проводить.
— Замучили, ей богу! — оправдывался он.
— Через неделю жди! — предупредил Николай Павлович.
— Я вас всегда жду!
— Спасибо и пока! — Фирюбин протянул руку.
Директор выбежал на мороз в костюме и, пожав начальственные руки, стремглав помчался обратно.
— Шустрый! — отметил Николай Павлович.
— Поехали! — скомандовала Екатерина Алексеевна.
— Ты, Катя, сначала меня завези.
— К Николай Палычу!
— Может, у меня останешься? — мужчина посмотрел с удивительной лаской.
