— Не останусь!
Так они и жили на два дома, и хотя отношения свои ни от кого не скрывали, отношения эти не были узаконены. В прошлом месяце Николай Павлович, наконец, развелся с женой, и Екатерина Алексеевна надеялась, что в скором времени он сделает ей предложение. По существу, они жили семьей, но Фирюбин держал некоторую дистанцию — перебираться на просторную госдачу к возлюбленной не торопился, правда, каждые выходные наезжал с ночевкой. По должности ему полагался небольшой домик на Клязьме, туда он поселил первую семью, сам же с комфортом обосновался в шикарной квартире на Патриарших. ЗИС подкатил к подъезду солидного дома.
— Оставайся! — не выходя из машины, прошептал Николай Павлович.
Екатерина Алексеевна отрицательно покачала головой:
— Не придумывай, Коля! Тут и жена твоя и дочь прописаны!
— Бывшая жена, — поправил Фирюбин.
— Бывшая, не бывшая, а возьмёт и заявится! Это ведь и её квартира, между прочим. Я так не хочу!
— Мы объяснились, и она сюда не придёт, — доказывал Николай Павлович.
— Здесь всё её духом пронизано, это не по мне! — протестовала любовница.
— Хочешь, сделаю ремонт?
— Нет! — наотрез отказалась начальница. — Давай у меня жить?
— Под микроскоп жить не хочу! — запротестовал дипломат, имея в виду дачу Василия Сталина, где, вне сомнений, каждое движение обитателей дома просматривалось и фиксировалось.
— Вздор! — вскинула брови любовница.
— Вздор, не вздор, а нервно и неприятно! Постоянно думаешь, что за тобой подглядывают.
— Какой мнительный!
— Да, такой. А на твоей московской квартире площади мало, — добавил приередливый друг. И действительно, в соседнем со зданием Центрального телеграфа доме находилась стометровая фурцевская трёшка, где проживали дочь-ученица и пожилая малограмотная бабушка, мама Екатерины Алексеевны. — В твоих трёх комнатах не развернешься, а я к комфорту привык! — объяснял избалованный удобствами Фирюбин.
Вот и продолжали они встречаться, как любовники: то на фурцевской даче запрутся, то в гостиничном номере, а по субботам, когда Светлане не надо было идти в школу и они с бабулей перебирались на свежий воздух в Калчугу, любовники мчались в Москву, в ту самую тесную трёшку на Горького, но иногда — заглядывали на Патриаршие. Словом, скитались по углам, но любовь их от этого становилась ещё слаще, ещё вернее!
— Пойду к Хрущёву, попрошу большую квартиру! — пообещала Екатерина Алексеевна.
— Проси на Грановского, там квартиры шикарные!
— Для этого надо подходящий момент подобрать.
— Подбирай, ты же умница!
Машина уже пять минут стояла возле подъезда Николая Павловича. Блондинка поцеловала любимого в губы:
— Не хочу, чтоб ты уходил!
— Может, подымешься? — тихонько спросил он, призывно пожимая ей руку.
— Поздно уже.
— На пять минут?
— На пять?
— Да! — забравшись рукой под шубу, любовник с упоением гладил мягкое женское колено.
— Идём! — не смея больше сопротивляться, вымолвила она.
Расстроенный Юлиан сидел напротив Юры Брежнева, вчера друзья условились пить пиво. Перед Юрой лежал огромный пакет с таранькой, прихлебывая пивко, он чистил рыбку, рассуждая о непростой аспирантской жизни.
— Буратино достал, командует — это делай, то делай! У меня одна химия в голове! Чем больше я учу, тем больше он меня долбит! Я спрашиваю, выходные когда-нибудь будут или я до дыр должен учебники затереть? Лыбится! Вот бы его куда-нибудь сплавить, на другую работу определить, и чтобы эта работа за тридевять земель была? У других научные руководители — люди как люди, а этот просто клещ! Или он меня съест, или я его растерзаю! Ты, Юлик, чего пиво не пьёшь?
Юлиан несчастно смотрел на товарища.
— «Я из тебя человека сделать обещал и сделаю!» — так придурок вещает. Я уже папиному помощнику жаловался — нельзя же так грузить, в самом деле!
— Херня всё это, Юра, херня! — обречённо выдавил Юлиан. — У меня, вот, настоящая жопа!
— Что стряслось?
— Потекло, вот что!
— Где потекло, крыша прохудилась?
— Какая крыша, с конца потекло! — признался несчастный товарищ.
— Поймал?! — ошарашено смотрел металлург.
— Поймал! — признался герой-любовник. — Не знаю только, что поймал, то ли трипак, то ли хуже. У меня никогда подобного не было.
Сделав роковое признание, Юлиан тяжело вздохнул.
— Ты к доктору ходил?
— Вензаболевания под уголовную статью попадают. Заставят объяснение писать, с кем был, когда. Если про мои похождения в институте узнают, из комсомола вылечу, а следом — из института!
— Не ссы, что-нибудь придумаем! — пообещал Брежнев-младший.
Глаза Юлиана были полны отчаянья:
— Что придумаем, что?! Тут папиного помощника не спросишь!
— От кого поймал-то, знаешь?
— Полная жопа! Сначала с Иркой переспал.
— С какой?
— С Брусницыной. Помнишь вечеринку у Вали?
— Валентиновский день рожденья?
— Да. Ирка напилась и стала меня за все места лапать.
— И что?
— На Валькиной даче лестница на второй этаж ведёт, а под лестницей что-то вроде подсобки. Я Ирку туда завёл и по-быстрому, пока вы танцевали, дело сделал.
— Шустрый!
