— Если сломается, значит, с тебя спрос! И вот ещё, всем главкомам войск телефоны установи, а то Соколовскому с Неделиным телефоны дал, а командующим шиш!
На Президиуме ЦК возник спор: надо ли официально принимать сербского патриарха Викентия. Хрущёв и Козлов были категорически против. Того же мнения придерживались Брежнев с Сусловым и Екатерина Алексеевна. Один Микоян, как завороженный, твердил:
— Серба надо принять!
— Ну на черта тебе поп сдался?!
— Тут вопрос политический, в Сербии люди поголовно верующие, патриарха обожествляют, потому и принять его следует, чтоб ещё больше Россия прозвучала, и во всех газетах надо об этом написать!
За предложение Микояна неожиданно выступил Громыко.
— Вот вы и принимайте! — недовольно фыркнул Никита Сергеевич. — Вот вы с попами и раскланиваетесь! Мы с Ильичевым, как их выпотрошить, как нагнать думаем, а они — милости просим! — Скривился Никита Сергеевич.
— Мы атеисты, — продолжал отстаивать своё мнение Микоян, — но есть миллионы людей, которые верят в Бога, как с ними быть?
— Вот задачу выдумал! — возмутился Первый. — Это твоё семинарское образование действует, прямо как Сталин, сначала бьёт, а потом: «Головка не болит?» — спрашивает, — возмущался Председатель Правительства. Любое воспоминание о Сталине Хрущёва раздражало.
Сначало, Сталин духовных отцов сажал, стрелял, а на исходе войны с немцами, в 43-м, оставшихся в живых епископов из тюрем выпустил, наделил приходами, велел собрать Поместный Собор, на котором блаженного митрополита Сергия избрали патриархом всея Руси. Сталин встретился с планами проваславного синода, патриарха заселил в особняк бывшего немецкого посла в Чистом переулке, вернул церкви Сергиево-Посадскую лавру и разрешил открыть там духовную семинарию, чем ещё больше укрепил веру в мудрого и справедливого Отца всех времён и народов.
— Я вам такую историю приведу, чтобы яснее сложилось мнение о церковниках, за которых Микоян заступается, — продолжал Никита Сергеевич. — Шёл путник по дороге, его подкараулили двое разбойников, напали на него, убили, забрали пожитки и ушли. Шли-шли, устали и решили сделать привал, а заодно и посмотреть, что в украденной котомке. Нашли там кусок сала. Один вытащил нож и стал резать, сало: «Сейчас, — говорит, — закусим!». А другой ему отвечает: «Нельзя сегодня сало есть, сегодня день постный, пятница!» — скривив лицо, закончил поучительное повествование Первый. — Вот вам и вся религия, человека зарезали, а сало есть нельзя! Ты, Анастас, может, и прав, что бога в Сербии почитают, только надо людям глаза раскрыть!
— Не будем уподобляться тем двум разбойникам! — не унимался Анастас Иванович. — Патриарха следует принять.
— Ладно, приму, но в последний раз!
Чем бы ни занимался Хрущёв, международной политикой, обороноспособностью страны, кадровым строительством, разведкой, не выпускал из внимания и продовольственный сектор, считая развитие сельского хозяйства для государства вопросом основополагающим. Недели не проходило, чтобы он не собирал сельскохозяйственных совещаний, не приглашал в кабинет партийных секретарей, отраслевых руководителей, сельхозакадемиков, колхозных передовиков. Регулярные встречи, обсуждения перспектив и провалов давали свои плоды — работа кипела, и казалось, не за горами то время, когда Советский Союз не только нагонит Америку по производству молока и мяса, но и заткнёт её за пояс. По крайней мере, об этом говорили отчёты и донесения, поступающие в Центральный Комитет и Совет Министров, с мест рапортовали о безусловных успехах.
Сегодня, обсуждая годовой план с аграриями, Никита Сергеевич заговорил о расширении сети колхозных рынков и об их обновлении.
— Нам нужны образцовые рынки, просторные, без толчеи, чистые и обязательно крытые. Если рынок будет крытый, как это будет хорошо и продавцам, и покупателям! Наши базары, как правило, под открытым небом и безо всяких удобств. Собрались, навезли товара — вот вам и базар! Пусть рынки — вещь малосоциалистическая, по существу торгашество, но их надо содержать в образцовом порядке, ведь человек туда за продуктами идёт. Мне принесли справку о ценах на рынках. Килограмм картошки стоит там один рубль двадцать копеек, а в торговой сети — девяносто копеек И люди на рынке, хоть дорого, а берут. В чём тут дело? Видно в том, что мы в своём килограмме всякую дрянь продаём, а единоличник везёт на рынок отборный товар. Кого ругать за такую бесхозяйственность? Почему в колхозе, где всё должно быть предусмотрено, продукт на прилавок поступает второсортный, а у частника — превосходный? Руководство колхозов не дорабатывает, гонит план, а качество страдает! — злился Никита Сергеевич.
