— У меня, Никита Сергеевич, намётки есть! Итальянский промышленник Маринотти предлагает поставить заводы и болонью делать.
— В этом деле зелёный свет даю! А то на Западе в дешёвые и ноские одежды людей одевают, и мы оденем!
За успехи в области производства гибридных сортов семян группа учёных была представлена к государственным наградам, только Фрол Романович Козлов, получив из Сельхозакадемии бумагу с фамилиями, сделал одну пометку — вычеркнул из списка академика Лобанова.
— Не пиши его больше, — порекомендовал он Трофиму Денисовичу. — Всё равно не пройдёт.
Сергей теперь жил с родителями, Лёля — на Бронной. Отношения отца с сыном стали ещё более тёплыми, доверительными. Они вместе ехали на работу, вместе с работы — иногда Никита Сергеевич заезжал за сыном, но чаще сын приезжал в Кремль к отцу, ведь до Реутова, где находилось КБ Челомея, быстро не доберёшься. Каждый вечер отец и Сергей совершали перед сном обязательную прогулку.
— Сержик, шапку надень!
— Не холодно, пап! — стал отнекиваться Серёжа.
— Пойдёшь без шапки, микроба подхватишь!
— Ну какой микроб, пап, весна!
— Надевай, тебе говорят!
Сергей послушно натянул шапку.
— Теперь пошли!
Прогулка, как обычно, была размеренной и долгой.
— Ходьба, сынок, моё спасенье, как ходить перестану, считай мне хана! И ты ходи, это лучшая разрядка.
— Я хожу.
— Вот и ходи, и не бросай. Чего у тебя на работе? Как твой конструктор?
— Мы, пап, новую крылатку сделали. Крылатая ракета Микояна, созданная несколько лет назад для ВВС на базе самолета МиГ-15, устарела. Наша «пчёлка» будет хорошим дополнением.
— Забавное название, «пчёлка»!
— И для истребителей ракету готовим. Зенитные и противотанковые ракеты, подвешенные под крыльями самолетов, летят с умопомрачительной скоростью, их практически невозможно подбить. Но только военные от нас отнекиваются.
— Я же им про Челомея много раз говорил!
— Во флот нас сразу взяли, на кораблях и подлодках наши ракеты ставят, а в сухопутные силы и в авиацию хода не дают, одни обещания и разговоры. По Красной площади на тягачах наши ракеты провезли — и всё! Разве это дело, пап?
— Разберусь, почему проволочки!
— Верней всего, они к конструктору Артёму Ивановичу Микояну привыкли, он генерал, для Министерства обороны свой. Потом, Александр Николаевич Туполев ракеты делает, а он человек авторитетный, ну и Илюшин, конечно, вот и весь ответ. А у Владимира Николаевича ракеты нисколько не хуже, даже лучше! Я, пап, не вру! Пусть военные проверят мои слова. Я знаю, что маршал Варенцов челомеевские ракеты хвалил, и маршал Гречко тоже.
— Чего ж они тогда отбрыкиваются?
— Я тебе объяснил почему.
— Завтра, сын, разберёмся, только ты мне с утра напомни!
— Хорошо.
— Ты, сынок, когда защищаешься?
Сергей Никитич закончил работу над кандидатской диссертацией.
— В конце апреля защита назначена.
— Волнуюсь я за тебя, ой, как волнуюсь! — у Никиты Сергеевича сделалось печальное лицо.
— Не переживай, пап, я всё до тонкостей выверил. И научные руководители, и оппоненты меня хвалят.
— Вот когда защитишься, тогда будешь хвастаться, тогда гульнём! — пообещал отец.
В это воскресенье в Завидово настоящей охоты не получилось — на улице лупил страшный дождь, потому стрельнули с вышки двух кабанов и возвратились в дом. В кинозал, где заготовили к просмотру новый фильм, не пошли, плюнули на кино, а расставив шары и намелив кии, принялись катать пирамиду. Третий час резались, кто кого. Два раза победителем вышел Никита Сергеевич, один раз Брежнев, а вот Родиону Яковлевичу не везло. Шары катались вяло. Леонид Ильич предложил обстановку «сдобрить». С коньяком игра пошла веселей, не то чтобы точнее и быстрее, а задорнее.
— Я слышал, что в Швеции расплодилось множество кроликов, их убивают, высушивают и используют как топливо, — рассказал Леонид Ильич.
— Ладно врать! — уставился на него маршал.
— Что, поверил?! — распльшся в довольной улыбке Брежнев.
— Дурачьё вы, вот я вам что скажу! — недовольно выговорил Хрущёв. — А ещё руководство!
— Так вы ж сами нас ставили! — не унимался шутник.
Родион Яковлевич топтался возле стола, приседал, целился, но ударил вкривь и вкось!
— Присядь, Родион, отдохни! Леня тебе сейчас стопку поднесёт, — заботливо проговорил Никита Сергеевич.
Брежнев тотчас налил расстроенному маршалу.
— Последнее время у меня страшно болит голова, просто раскалывается! — пожаловался Никита Сергеевич.
— А меня голова не беспокоит, — пожал плечами Брежнев.
— Чего она должна беспокоить — это же кость! — выдал повеселевший после коньяка Малиновский.
— Мне один рецепт дали, настоечка на меду. Как стал это дело пить — полный порядок! — похвастался Леонид Ильич.
— Что особенного в твоей настоечке? — поинтересовался Никита Сергеевич.
