— Разреши прервать производственное совещание и выпить за нашего уважаемого друга Родиона Яковлевича! — вставая, проговорил Анастас Иванович. — Маршал Малиновский у нас абсолютно на своём месте, и дело своё отлично знает! На твои плечи, Родион, взвалили серьезную ношу — Вооруженные Силы, — продолжал Микоян. — На тебе и покой страны, и покой всего социалистического единства! То, что ты талантливый полководец, нам известно, но я хочу выпить за тебя, прежде всего, как за друга и соратника Никиты Сергеевича!
Малиновский поднялся с места и смотрел растроганно.
— Родион не подведет! — изрёк Никита Сергеевич чокаясь с маршалом.
Выпив, маршал кинулся Хрущёву на шею.
Фрол Романович подсел к Сергею Никитичу и, по примеру Малиновского, принялся разделывать ему рыбца, который действительно был славен. Козлов выпил с хрущёвским сыном за его очаровательную Лёлю, чем несказанно обрадовал по уши влюбленного мужа. В камине, где уже ничего не жарилось, приятно переливались угольки.
— Ну что, споём? — зажав рюмку в руке, проговорил Председатель Правительства и поманил ближе Фрола. — Давай «Катюшу!»
Козлов сорвал с груди салфетку и затянул:
Расцветали яблони и груши…
Международная обстановка разогревалась, войска Китайской Народной Республики начали бомбардировку острова Куэмой. Мао Цзэдун грозился добить схоронившегося за спинами американцев ненавистного Чан Кайши. До Тайваня он не мог дотянуться, зато ближайшая вражеская территория, управляемая Чаном, была яростно обстреляна. На защиту бывшего правителя Китая спешил американский флот. Укрывшийся на Тайване генералиссимус стоял поперёк горла Великому кормчему, и жажда расправы толкала Мао на непредсказуемые поступки, тем более что Хрущёв обещал любые выступления Народного Китая поддерживать, а раз Китайскую Народную Республику не принимали в ООН, руки у Мао Цзэдуна были развязаны.
И в Европе было горячо. Хрущёв дал указание организовать блокаду Западного Берлина, и теперь сообщение с городом осуществлялось исключительно по воздуху. Государственный секретарь США Даллес заявил, что нападение на Западный Берлин будет расценено как агрессия против коалиции западных государств. Угрозы в адрес друг друга сыпались не переставая, интересы двух противоборствующих сторон яростно схлестнулись, и тут внутри советской страны, на Кавказе, случился неприятный инцидент, тянувший за собой пакостные последствия.
— Одикобразился! — глядя в зеркало, выдал Леонид Ильич. Поздно вечером он вернулся из командировки в Грозный, измотанный, выжатый, как лимон.
26 числа в Грозном вспыхнули массовые волнения на межнациональной почве. Чеченец зарезал 22-летнего русского паренька, и пошла свара: иноверцев били, дома их крушили. Местное руководство пыталось увещевать, успокаивать, но разъярённая толпа ворвалась в здание Чечено-Ингушского Комитета партии, затем были захвачены здания КГБ и МВД в окружении людей с оружием сидели телефонистки на телеграфе. Возмущенные голоса требовали оставить в республике не больше 10 % чеченцев, остальных выселить вон! Срочно прибывшие войска разогнали митингующих и бесчинствующих. Хрущёв кричал, чтобы чеченцев не трогали, чтоб не смели! Всплеск гнева русских велел погасить!
— А как его погасишь, если человека убили? — чесал голову Брежнев, но твердо пообещал уладить конфликт.
«Русские были пьяные, — докладывал начальник областного управления МВД — Сначала языками сцепились, потом дошло до мордобоя, толпой на одного ринулись. Тогда чеченец вынул нож, пырнул и убил. И встал народ на дыбы!»
Прискорбный случай досконально разобрали на партактиве республики, указали партийной организации города на негодную политико-воспитательную работу. Брежнев бесконечно встречался с населением, ездил по районам, успокаивал горячие головы, стал говорить о космосе, о космонавтике, пытался отвлечь разгоряченные умы, остудить пыл. В область спешно свозили редко доступные товары — телевизоры, холодильники, ковры, мебель, ткани. Была устроена показательная порка: второго секретаря автономной республики освободили от должности, хотя он-то был менее всего причастен к инциденту, сняли грозненского начальника милиции и прокурора, исключили из партии председателя горисполкома. Брежнев отвечал на многочисленные вопросы, растолковывал. Русские кипели:
«Чеченцы — враги, не случайно их Сталин выселил! Зачем их вернули?!».
Русских Леонид Ильич все-таки угомонил. Убедил, что советское государство многонациональное, что это хорошо, в этом сила!
«Может, у нас скоро негры появятся, и тоже скажете, что это правильно?!» — яростно выкрикнул парень из зала.
«Появятся, не появятся, но это не значит, что мы должны насмехаться над неграми, они такие же люди, только чёрные! На Фестивале молодежи в Москве девушки на чернокожих ребят налюбоваться не могли!»
«Глаза б повыцараповала!» — сплюнула сидящая в первом ряду беззубая старуха.
