Началось все с генерала Смирнова, одного из руководителей внешней разведки. Получив звонок из Комитета Партийного Контроля, он тут же доложил об этом Серову.
— Ты что натворил? — сдвинул брови Иван Александрович.
— Пьянствовал шумно, — потупил глаза генерал.
Последние месяцы работой Комитета государственной безопасности придирчиво интересовался Суслов. При поддержке Аристова, особо резвого и безапелляционного, на ведомство Серова стали налегать со всех мыслимых и немыслимых сторон. Сигналом стало нелицеприятное письмо в ЦК о непристойном поведении Смирнова. Неделей позже подобный сигнал поступил ещё на одного гэбэшного начальника. Оба генерала жили на широкую ногу: имели многокомнатные квартиры, дачи, разгонные автомобили для семьи, закатывали пьянки-гулянки, где столы ломились от яств и выпивки. Во время очередной попойки на даче Смирнов устроил стрельбу из табельного оружия, соседом его оказался Герой Советского Союза полярник Папанин, который, не достучавшись до разгулявшегося генерала, на следующий день прямиком отправился в ЦК и заявил о вопиющем разгуле. По указанию Суслова, Комитет партийного контроля взялся разбирать моральный облик генерала. Хулигана потребовали в ЦК. Серов прибыл защищать подчиненного, но получил отпор от Михаила Андреевича и прямо-таки агрессию со стороны Аристова, который заявил, что не мешало б просмотреть образ жизни и коммуниста Серова. Смирнову объявили строгий выговор с занесением в учётную карточку. Доводы Серова, что он не просто хорошо справляется с работой, а безукоризненно выполняет поставленные, подчас трудноразрешимые задачи, на Комитет партконтроля не подействовали.
— Вы недооцениваете значимость госбезопасности и его работников, — раздражался Серов. — Нам товарищ Хрущёв ставит особые задачи, я несу перед ним личную ответственность, а мои генералы — передо мной.
— Партийная дисциплина — не лозунг, партийная дисциплина — факт! Ваши подчинённые ведут аморальный образ жизни, порочащий коммуниста! — сухо заговорил Суслов. — Профессиональной деятельности мы не касаемся, мы недостойное поведение коммуниста разбираем!
— Если коммунист Уставу партии не соответствует, нет такому человеку места в её рядах! — отчеканил Аристов.
— Я буду вынужден говорить с Первым Секретарём! — напоследок пригрозил генерал армии.
Хрущёв слушал Серова молча.
— Если я начну балагурить, зазнаваться и выпячиваться, то и меня КПК по косточкам разложит. Генерал — это звание, а не церковная индульгенция, с генерала двойной спрос, ведь на него подчинённые равняются. Общество наше социалистическое, а значит, и порядки социалистические, это учти!
Какой твой генерал пример подаёт? Что простые люди, глядя на него, о начальстве подумают? Плохо подумают! Полярник Папанин до глубины души возмущён, а ведь он Герой Советского Союза! Ты выводы делай. Мы никому не дозволим бравировать положением, никому! Любые злоупотребления надо искоренять, не для генералов и не для маршалов мы революцию делали, не для них хотим коммунизм на земле построить, а для трудового народа!
Серов ушёл от Хрущева подавленный. Суслов доложил Первому Секретарю, что многочисленные сигналы в КПК поступают и на Серова. Хрущёв никак не отреагировал.
«Арбуз, собственно, ягода или фрукт? Скорее, фрукт, но никак не овощ!» — про себя размышлял Фрол Романович Козлов, который доставил в хрущевский дом полуторку астраханских арбузов. Отборные — их было больше половины — шли к столу, а те, что помельче, предполагались к засолке. Дубовые бочки уже ошпарили, выскребли, помыли, и теперь они мирно проветривались на солнышке, ожидая только одного — крепеньких кавунов, которые следовало аккуратно загрузить внутрь и залить рассолом. Месяца через три такие замечательные лакомства образовывались, словами не описать! Редчайшие вкусы выходили. Неизъяснимое удовольствие, когда с прохладного погреба пузатый арбузик к столу подымут. Как они, родимые, под водочку елись, за милую душу! Лучшей закуски на всем белом свете не сыщешь! Сок давали прямо газированный, шипучий, будто шампанское пробуешь. Никита Сергеевич мочёные арбузы обожал, но сегодня накинулся на обычный, бахчевой, сахарный-сахарный! Воткнёшь нож в полосатое тело — от одного прикосновенья лезвия развалится упругий шар, треснув на две половины! Ловко орудуя ложкой, Никита Сергеевич со старанием выскребал алую внутренность и отправлял в рот.
— Насытится невозможно, обожраться можно! — объявил он. — Всё в арбузе хорошо, вот только косточки, не успеваешь отплевываться! — И, правда, косточек в рот набивалось тьма!
— Ты, Серёнь, не пробуй, а ешь, — кивал он сыну. — Через две недели таких сочных уже не сыщешь, аромат уйдет, серёдка провалится, и удовольствия не получишь. Подкисшая дрянь, кому в удовольствие? Не поймёшь, то ли арбуз ешь, то ли тыкву, а то ли, не пойми что!
— Я сока арбузного вчера наделал, обпился до умопомраченья! — признался Фрол Романович.
