Дом затопили три часа назад, но он никак не прогревался. От лютого мороза в лесу трещали деревья, и мотор «Чайки» шофера не глушили — машина должна быть в любой момент готова к выезду. Константин Устинович заблаговременно распорядился почистить в Морозовке дороги. Зимой на дачу редко кто наведывался, Леонид Ильич точно сюда носа не казал, а сегодня с утра спросил: «Я в Морозовке не околею?». Черненко сразу сообразил, что надо дом к приезду готовить, а значит, не только сам дом, но и всё вокруг в порядок приводить, засуетился, отдавая команды. Но Морозовка есть Морозовка, не случайное название — тут всегда холоднее, чем по соседству, градуса на два, а то и на все четыре ниже.
Леонид Ильич подбросил в печку полешек, откупорил бутылку вина и заскочил в кровать. Люба ещё возилась, раскладывала одежду на стульчике.
— Иди же скорей сюда! — в нетерпении позвал он.
— Иду! — и женщина юркнула под одеяло.
— Холодно?
— Морозяка! — Люба покосилась на печурку-малютку в углу комнаты. Всю неделю стояли нешуточные морозы. — А если печка погаснет?
— Не замёрзнем, первобытные же не замерзали! Они ночью важное дело делали.
— Какое?
— Чтоб потомством обзавестись! — пристраиваясь ближе, проговорил Леонид Ильич. — Тосковала без меня, ласточка? — он прижал её крепче.
— Соскучилась!
— По радио сказали, что наша антарктическая экспедиция достигла Южного полюса недоступности и основала там временную станцию.
— И что?
— У нас здесь тоже временная станция! — улыбался мужчина.
Люба хихикнула.
— Проверь-ка, как у меня маяк работает?! — Леонид Ильич тискал красавицу.
— У тебя всё работает!
— А ты проверь, убедись, пошарь там, на моем полюсе недоступности!
Никита Сергеевич совершенно успокоился, дела складывались. До конца следующего года СССР объявил мораторий на все ядерные испытания и предложил присоединиться к нему Америке и Англии. Американцы за последние полгода провели тридцать атомных взрывов. Что удивительно, и Соединенные Штаты, и Великобритания согласились к мораторию присоединиться. Объявленный Хрущёвым ультиматум по статусу Западного Берлина, где предлагалось или передать его ГДР, или сделать демилитаризованным свободным городом, оканчивался 27 мая, и пока ни одна из сторон резких действий не предпринимала. И хлеб в стране был, целинники Казахстана предрекали немыслимые урожаи. Ваня Серов принял командование ГРУ, комсомолец Шелепин занял кресло председателя Комитета государственной безопасности, Фрол Козлов яростно и непримиримо проводил в жизнь указания Председателя Совета Министров, Микоян управлял народным хозяйством, идеологический фронт толкал Брежнев, маршал Малиновский отвечал за боеспособность. Из ведения Секретаря ЦК Аристова изъяли административные органы, весь силовой блок снова замкнули на Брежнева. Прежние арапистые товарищи — Молотов, Маленков и Каганович — лишённые власти, существовали далеко на периферии. Булганин не представлял опасности, а вызывал лишь жалость и сожаление, а маршал Жуков безвылазно сидел в подмосковной Сосновке, грустный и всеми забытый. Что ещё? Вроде бы можно спать спокойно, вроде бы всех переборол.
С этими мыслями Никита Сергеевич вышел на улицу. Вечер стоял морозный, безлунный. В воздухе носились редкие снежинки, но это не был долгожданный снегопад. Беззвёздное небо, сплошь затянутое облаками, опустилось низко-низко, подняв голову, можно было упереться в серую хмарь и ничего не увидеть. Хрущёв ещё раз посмотрел в хмурое небо и проговорил:
— А спутник-то наш летает!
Кабинет у Серова по сравнению со старым вдвое сузился, хотя не выглядел скромным. Немецкий кожаный диван, массивный стол под зелёным сукном, коренастый книжный шкаф, занавешенный телесным батистом, вытянутый стол для совещаний, окруженный стульями с резными спинками, и дубовые панели в полстены — так можно было описать рабочее место начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба. С собой в ГРУ генерал армии взял из КГБ специалиста по правительственной связи Ивана Журавлёва, Олега Кузнецова, молодого, подающего надежды разведчика, кадровика Степанова, ведь с кадрами везде приходилось разбираться, и неулыбчивую Наталью Сергеевну — бухгалтера, так как в любом деле деньги любят счёт. Работа хотя и была новая, но в общем понятная, близкая по задачам с госбезопасностью, только объёмом поменьше.
— Ты, Ваня, дурака не валяй, — напутствовал генерала Хрущёв. — Штаты я тебе увеличил, денежки дал, но ты так организуй, чтобы ГРУ в затылок Комитету дышало. Я не сомневаюсь в преданности Шелепина, но за ним тоже пригляд нужен!
