— У кого промахов нет? — заговорил Хрущёв. — Если мы сейчас начнем ко всему цепляться, до чего только ни договоримся. Вот тут про звезду Героя сказали. Я про звезду Героя не могу согласиться. Иван Александрович обломки немецких ракет, сложнейших механизмов по крупицам собирал, искал чертежи, разыскивал знающих людей, всё до мелочей подбирал, что от немецкого ракетного центра осталось, благодаря этому наши ракеты успешно летают. Спросите Королёва Сергей Павловича, он подтвердит. И ядерщиков наших про атомную бомбу спросите, Серов тогда и бомбу, и всё что мог из-под носа американцев к нам уволок Целый состав специалистов-атомщиков в Москву отправил. За одно такое дело нужно было звезду дать! — Не нравилось Первому, как набросились на его человека, пусть даже и перепачканного, оступившегося, слишком резво и безапелляционно решили его атаковать, и кто? Слуги, именно слуги! Забыли, видать, что здесь только Хрущёв решает. Особо не понравилось, как Аристов агрессивно с обвинениями полез, Суслов, тот всегда гадости мечет, тот на это и заточен, чтоб вонь пускать, а Аристов куда? Такие выходки Первому не нравились.
— Прошу не забывать, что Иван Александрович во многих делах показал себя твёрдо, — проговорил Председатель Правительства. — Был рядом, когда Лаврентия нейтрализовали, а там надо было великую смелость иметь! И с антипартийной группой не сомневался, все силы приложил, чтобы ситуацию удержать. А что там, шутки шутили? Далеко не шутки. И про отца его, что он тюремщик, абсолютные враки. Эту историю Абакумов сочинил, чтобы Серова перед Сталиным дискредитировать, они с Серовым тогда за первенство бились. Интриги, дело известное!
— Мы заслуг товарища Серова не умаляем! — мгновенно перестроился Козлов.
— А то, что и у Вани голова ходуном, сдержанность отсутствует, что хамовит, факт! Я считаю, перегружен он работой, и работа не сахарная, а говёная работа, на такой работе не то что голова, крыша съедет!
— Вы, Никита Сергеевич, перегружены не меньше, — хмурясь, заговорил Суслов. — Однако всем нам, да что нам, всей стране тон задаете! Мы равнение на вас держим, а на товарища Серова равняться нельзя! Вы его с собой не равняйте, я тут категорически не согласен! — Суслов неистово мотал головой. — Мы к делам должны подходить по-ленински, отбросив шелуху, оставляя лишь суть. Вы так учите!
— То верно! — благодушно закивал Хрущев. — Разбор Серова предлагаю прекратить. Что тут высказали, примем к сведению!
В этот день Суслов явился с новыми обвинениями. С пеной у рта он склонял недостойное поведение Маршала Советского Союза, начальника Генерального штаба Соколовского. Речь Суслова сводилась к чрезвычайным личным элоупотребленьям — потрясал размах и шик маршальской дачи на Июне, которую строили пленные немцы. Суслов разложил перед Председателем Правительства фотографии солидного дома, тыкал в хитрую ковку высокого забора, потрясал фотографией витиеватых ворот.
— У него и купальня на реке имеется, чтоб переодеться и по ступенечкам в воду сойти, на берегу шезлонги, мангальная, павильон для отдыха! — Михаил Андреевич яростно тыкал в фото. — Какой это пример для подражания? Что скажут трудящиеся? Разве это коммунист?! Тут не дача боевого полководца, а дворянское гнездо!
Хрущёв взял фотографию в руки. Суслов сказал, что для архитектора и начальника строительства, оба, кстати, из пленных немцев-офицеров, маршалом были созданы особые условия: жили они не в бараках с остальными плеными, и не в казарме с солдатами, а размещались в отдельном коттедже, который предполагался впоследствии для маршальской прислуги. После окончания строительства немцы эти не были откомандированы в Управление по военнопленным и интернированным, а остались в распоряжении Генерального штаба, а на самом деле при маршале, после дачи продолжали заниматься отделкой его московской квартиры и квартир его детей.
— Где сейчас эти архитекторы? — спросил Хрущёв.
— Как, где? В Германии, отпущены, как все военнопленные.
— Так что ты от меня хочешь, раз их нет?
— Я докладываю о превышении служебных полномочий и распущенности комсостава! Мебель и всю отделку для дома Соколовский привез из Берлина. Одних машин семь штук вывез: открытый двухместный «Мерседес», два обычных «Мерседеса», «Хорьх», три «бээмвушки». Ещё мотоциклы! У меня и на других командиров материалы имеются. Маршал Конев Иван Степанович не лучше Соколовского, и маршал Тимошенко…
Никита Сергеевич оборвал Суслова:
— Слушай, угомонись!
— Я, Никита Сергеевич, по существу говорю!
Хрущев замахал руками:
— Ты, Михал Андреевич, не расходись, не путай! Ты чего будоражишь? Ты военные кадры хочешь разогнать? Чего пристал? Известно, есть перегибы и будут, так всегда в жизни. И потом, Соколовский разве сегодня дачу строил?
— Не сегодня.
— А машины когда привез?
— Время прошло, — потупился Суслов.
— Значит, не вчера он в Берлине был?
— Не вчера.
— Тогда чего от меня хочешь? К Сталину иди, у него спрашивай!
