Когда же фонари, раскачиваясь, кругами света бьются друг о друга, эти самые ели в мгновение ока могут собраться в исполинский, упирающийся в небо чум, на самом горле перетянутый мохнатыми ветками, и без зазора, а то будто никакого чума нет и никогда не было. По лесу же недавно прошел смерч, с корнем повырывал из земли деревья, взгромоздив их друг на друга, устроил настоящий бурелом. Теперь здесь и пешему путнику не пробраться, что же до кареты с впряженными лошадьми, то надеяться нечего. И опять медленный кроткий хоровод.
Не то чтобы круги света так занимали красноармейцев, у них дело поважнее, но они признаю́т, что во всем этом есть и сила, и мощь, оттого, когда на поляну откуда-то из-за карет выскакивает ошалевший от света заяц и начинается суета, они недовольны. Чтобы вспугнуть зверька, загнать его обратно в лес, первый направляет на него револьвер Масленников. Расстреливает всю обойму, но без толку.
Заяц словно заговоренный. Будто гуттаперчевый или на батуте, он прыгает, скачет и даже не думает убегать. Может, круги света посреди летней ночи его и держат, никуда не выпускают, только иногда дают перепрыгнуть из одного в другой. Но, похоже, дело не в них, просто происходящее на поляне ему в радость и ликование.
В этих кругах света он скачет огромными прыжками, да и сам кажется исполином. У зайца всё неслыханно большое: голени, ляжки чуть не как у слона; будто пружина, они с несуразной мощью подбрасывают его вверх, и он, взмывая свечкой, теряется где-то между макушек елей. Под стать ляжкам и остальное; он топорщит метровой длины усы, издевательски щерит, скалит огромную до ушей пасть с двумя белыми и остро заточенными резцами.
То есть они начинают понимать, что он не просто по неразумию нарушает торжественность момента, мешает свершиться правосудию, как они думали, когда собирались его спугнуть, прогнать обратно в лес; теперь им ясно, что он откровенно над ними глумится, и, чтобы остановить святотатство, они всем скопом начинают палить – Сидоркин даже сразу из двух стволов, – перезаряжают и снова палят.
В общем, они стреляют в него одновременно из четырех револьверов и винтовки – один Жужгов пока выжидает, – перезаряжают и, почти не целясь, опять спускают курки, а этот ликующий от жизни, великолепный заяц, под стать елям заяц-гигант, как ни в чем не бывало прыгает прямо у них под носом и ничего не боится.
