«Так и будет, – злорадствовал Виктор, наконец-то забираясь в постель в комнате, которую мэр любезно предоставил гостю. – И не останется никаких упоминаний. И всем тогда станет жить лучше. Мир станет куда чище без них…»
Так думал он, погружаясь в сон.
А снился ему дым…
…Черный дым до самого горизонта… Даже вечные хмурые тучи – наследие Сумерек – теперь полностью скрыты за его плотной завесой. Глаза разъедают слезы, в ушах – истошные крики и низкий гул моторов. Мальчик ползет по камням, обдирая колени. Он знает, что ему не убежать. Ведь они чуют… Всегда чуют терпкий запах свободы и стекаются стаями, жадно сверкают голодными глазами. Они приносят мрак и холод. От них нет спасения.
Даже земле больно, когда по ней идут васпы…
Мальчик слышит их голоса: совсем близко, может, всего в полутора саженях. Они напоминают ровное жужжание работающих механизмов, лишены эмоций, и смысл сказанного почему-то ускользает от мальчика. Ему нужно затаиться, подождать, но растет беспокойство за сестру. Она осталась одна, в пустом доме, где-то в середине этого бурлящего пламени, за стеной зловонного дыма.
Почему дым так пахнет? Пылают бревенчатые избы, плавятся стекла окон… К горлу подкатывает тошнота. Запахи дурманят голову. И к ним примешивается еще один.
Почему-то мальчику вспоминается теплая ночь, ветви ив, склоненные к воде, прыгающие языки костра и печеный на углях хлеб с тонкими ломтиками телячьей грудинки…
Мальчик узнает его – запах горелого мяса…
Виктор поднялся на постели, обливаясь потом. В голове еще раздавался гул моторов, но не было ни черного дыма, ни пылающей деревни.
Странный сон.
Виктор прошлепал босыми ногами в ванную и стал пить воду прямо из-под крана. Ночной кошмар постепенно отступал, но чувство беспокойства не проходило. И вскоре ученый вспомнил, что было тому причиной.
Ян.
Теперь ему было даже неловко за те злорадные мысли, что посетили его перед сном. Анализы ничего страшного не показали, поэтому доктор просто велел отслеживать самочувствие, а сам Виктор успокоился и постарался не думать о рассказе доктора. И вместе с тем, как проходило опасение за собственную жизнь, так же разрасталось в душе чувство вины перед Яном.
Мысли ходили по кругу. Виктор снова попытался уснуть, но вместо этого вздыхал, ворочался с боку на бок, а сон не шел. Невидимая нить, появившаяся с момента заключения договора, ощутимо натянулась.
«Пока жив я – жив и ты». Так сказал Ян. Что, если его слова были правдой? Что, если внутренности того старика действительно разложились от сильного яда, который содержался в крови васпы? Что, если с ним, успешным профессором, случится то же самое?
Виктор подскочил, обливаясь потом. Голова пульсировала болью, пальцы подрагивали. Далеко ли медицинский блок? Кажется, не очень. Надо лишь быстренько сбегать туда и обратно. Заглянуть в бокс, просто посмотреть одним глазком, все ли в порядке. Или, на худой конец, спросить о состоянии пациента у дежурной сестры. Пока Ян жив, не о чем волноваться, не так ли? И анализы ничего не показали. Но все же…
Виктор быстро оделся и проскользнул в коридор.
Он помнил, что по пути в блок они сворачивали налево, потом еще раз налево, а потом уже прямо по коридору и находилась дверь с нарисованным на ней красным крестом. Пару раз ему приходилось поспешно прятаться за колоннами, когда мимо проходили часовые, но лишь потому, чтобы не возникало лишних вопросов.
В медицинском блоке стояла тишина, лишь слабо потрескивали лампы, и не было видно ни души. Виктор осторожно прошел к боксу, куда вечером занесли Яна. Никакой дежурной медсестры здесь не было, но у дверей мирно посапывали двое солдат – на всякий случай мэр приставил охрану к опасному пациенту. Никто из них не проснулся, даже когда Виктор дернул дверь. Она оказалась не заперта.
