В полумраке ночника Виктор увидел пустую теперь каталку – Ян лежал на кушетке возле стены. Он по-прежнему находился без сознания. Болезненные хрипы вырывались из его легких, но становились все слабее и реже, пока вдруг Виктору не показалось, что Ян не дышит вовсе.
– О господи, – сказал он, а потом закричал: – Сюда! Скорей, он умирает!
Похолодев, Виктор ворвался в бокс, но остановился, пораженный зрелищем.
Потому что в боксе Ян был не один. Возле его кушетки сидело что-то, чему Виктор сначала не мог подобрать название – оно было бело-голубым и прозрачным, так что сквозь него Виктор мог видеть белый подоконник и капельницу у кушетки.
Потом это что-то повернуло голову, и Виктор узнал…
Длинные льняные волосы, тонкий нос породистой северянки и молочно-белые глаза, которые ученый видел только у одной женщины.
Нанна.
Это действительно была она, или ее призрак. Ведьма тоже узнала Виктора. Потому что улыбнулась ему и приложила палец к губам.
Шшш…
Виктор замер, не веря своим глазам.
Тогда бесплотный призрак ведьмы склонился над Яном, узкие ладони нежно и ласково погладили его по лицу. А потом Нанна наклонилась и поцеловала его в губы – очень долго, словно делала искусственное дыхание, словно вдыхала в него жизнь.
Ян дернулся. Раз, другой. Его грудь снова начала вздыматься и опускаться. Тогда только Нанна отстранилась и снова погладила его по щеке, по шрамам, выбегающим из-под черной повязки. Еще раз поцеловав Яна, но уже нежно, мягко, она повернула к Виктору прозрачное лицо. Ее губы шевельнулись беззвучно, но в голове Виктора вспыхнули слова:
«Не позволяй ему сделать это…»
Затем она начала таять.
Сначала растворился подол платья, затем грудь, лицо… Последней растаяла ладонь, гладившая Яна по изуродованной щеке.
И, хотя Ян все еще находился без сознания, теперь он дышал ровно и свободно. Исчезли восковая бледность и синюшность с губ.
«В болезни и здравии…»
Теперь Виктор видел в этих словах смысл.
Лиза твердо решила для себя, что не уедет из Дербенда, пока не встретится с профессором Торием лично. В связи с этим она позвонила домой и, немного поболтав и посмеявшись с мамой, попросила перевести немного денег на свой счет.
Снова наведавшись в Институт Нового мира, Лиза сдружилась с Феликсом, лаборантом профессора.
Он был чуть младше Лизы и куда менее осведомлен о фауне северных земель, что приводило девушку в изумление. Ей казалось, что, работая бок о бок со знаменитым профессором, она бы ловила каждое его слово и впитывала каждую мелочь, но Феликс только смеялся над ее пылкостью и порой поддразнивал, рассказывая нелепые небылицы о чудищах и затерянных племенах. Лиза сначала слушала с восхищением, потом понимала, что ей просто-напросто вешают на уши лапшу, и это вызывало в ней бурю негодования. Она сердилась и дулась, но в итоге сдавалась, ведь она была совсем не злой девушкой. Да и подтрунивания Феликса носили мирный характер.
Больше всего ее волновало возвращение профессора из экспедиции.
С какими артефактами он появится? С чем столкнется в радиоактивных северных лесах? Найдет ли ульи удивительных васп или опровергнет их существование, навсегда занесет этот вид в раздел о вымышленных существах?
В Институте Нового мира она подолгу расхаживала по музею, рассматривая фотографии и карандашные эскизы, с особой придирчивостью изучала экспонат, который Феликс назвал жалом васпы.
– Знаешь что, – однажды сказал он, когда Лиза в очередной раз стояла над стеклянным ящиком и задумчиво покусывала нижнюю губу. – Ты бы не напрягалась сильно с этой штукой. Мне кажется, это подделка.
– Почему ты так считаешь? – с любопытством спросила Лиза.
– Мой прадед воевал, – сказал Феликс. – После него остался целый склад – патроны, винтовки, даже деактивированные мины. Что-то мы сдали на металлолом, что-то в музеи. Кое-что обнаружили только спустя много лет.
– А какое отношение это имеет к васпам?
– Да по сути, никакого, – пожал плечами Феликс. – Просто однажды мы нашли зарытый в землю штык. Он был совсем ржавый и изъеденный коррозией. Так вот, этот штык жутко смахивал на вот эту штуку. Видишь? Это не что-то биологическое и окаменелое. Это просто ржавый металл.
Первой же реакцией Лизы было возмутиться и начать доказывать, что это все-таки жало, но, оглядев экспонат еще раз, она вспомнила все, ранее виденное в музеях, и с неохотой признала, что Феликс прав.
– Действительно похоже… А знаешь, – решительно сказала она, – я думаю, что это все же принадлежало васпам. Ты ведь помнишь, что говорится в легендах? Будто это были секретные разработки военных и все такое. Может, действительно, это «жало» вовсе не часть биологического вида, а что-то, созданное руками человека?
– Ты что же, действительно веришь в легенды? – скептически хмыкнул Феликс. – Веришь, что это не ржавый штык, а жало гигантского летающего жука?
