Возвратившись в часть, он прошел положенные этапы страдания, от мучительной, изводящей тяги к любимой женщине до полного отторжения самого чувства любви. В то время печаль, разъедавшая его душу, оставила после себя рубец, ставший неподатливой для Эрота броней.
Хороши кушкинские сопки ранней туркменской весной. Собрав воды на северных горных склонах, река Кушка победоносным шумом утверждает окончание мертвящей зимы.
Повылезала из спячки всякая Божия тварь. Берегись, путник, гляди под ноги: и звери, и птицы, а также прочие твари ползучие и летающие – всякое дыхание блаженствует на раннем припеке.
Помолодели покрытые малахитовой зеленью склоны, украсившись неистово цветущими огненными тюльпанами; размашистым, всепоглощающим пламенем маков; нарядными свечами густо-лиловых эремурусов.
Повеселели и доблестные обитатели крепости, уставшие от длительного пребывания взаперти. Возрождение природы вселяло в них новые надежды, определяло новые пути.
Оглядывая с вершины сопки неистово ликующую весеннюю природу, Шевцов готов был приветствовать ее восторженными строками:
Текинский лазутчик Туркменского дивизиона принес сведения о массовых контрабандных доставках опия с афганских маковых полей, идущих в направлении Амударьинского округа под дипломатическим прикрытием британских советников и с британским же огнестрельным оружием.
Туркменская милиция, набранная из местных джигитов, как-то ненароком утратила зрение, слух и разучилась распознавать следы.
И только текинцы, бывшие прежде злейшими врагами, то и дело нападавшими на российские аванпосты, сохранили, не в пример племенам-предателям, верность России и неотступно выслеживали поставщиков зловредных грузов.
Заблаговременно оповещенный, ротный командир поручик Шевцов еще затемно выступил из крепости и к утру расположил людей в складках горного склона, ожидая, когда по дну ущелья двинется караван с контрабандным грузом. Солдаты заняли позиции и затаились. Союзные ополченцы держали «мосинки» наготове.
Показалась вереница верблюдов – зоркий текинский разведчик толкнул Шевцова под локоть еще до того, как тот разглядел что-либо в бинокль. Поручик дал знак солдатам приготовиться и быть настороже.
Дождавшись прохода каравана в середину ущелья, Шевцов обернулся к своим. И обнаружил внезапное исчезновение салгуров, да еще и вместе с оружием. Поморщившись, дал команду пехоте открыть по каравану огонь. Текинская группа с противоположного склона, видимо, тоже не промахивалась: караванщики прекратили ответный огонь. Все было кончено.
Спустившись в ущелье, Шевцов крикнул старшему унтер-офицеру:
– Ну и кто здесь выдающийся стрелок? Зачем двух верблюдов свалили, на мясо что ли? Стрельцов, если не сознаются, кто скотину поубивал, всей роте вкачу неделю внеочередных стрельбищ! Собирайте тюки с «товаром».
После данного маневра господин поручик Шевцов был пожалован внеочередным присвоением звания штабс-капитана и поощрен денежным вознаграждением. Служба продолжалась.
Из города наконец прибыла долгожданная почта. Присевши на лафет, Шевцов, обдуваемый свежим ветерком, с упоением внимал родному почерку отца: прямые и четкие буквы почти без канцелярских завитушек.