Царствуй во мне полностью

«Ну, брат Валерьяныч, дела у нас кипят, право слово. Помещики перепугались давешних крестьянских восстаний. Скопом Крестьянскому Поземельному Банку земли на продажи сдают – до очередей дошло! Кто-то напрямую крестьянам землю продает. Отец мой от земель избавляется, правда, по хорошей цене. Беда, однако, в том, что арендная плата и есть наш основной финансовый кладезь. И что теперь? Военная служба у нас тут убыточна, сам знаешь, особенно в гвардии: на пиры сдай, да на августейшие смотры с подарками, да на амуницию, да… много еще чего. Не то что там у вас, пограничников, – жалованье стоящее, да столовые, да квартирные, да наградные.

Илона свет Батьковна, по-моему, в тебя влюблена, ей-богу. Помнишь ли дитя горькое с грязными ногтями и немытою шеей? Так вот – забудь про чуду-юду. Теперь статна, величава, лицом притягательна, волосы цвета вранова крыла вьются, очи янтарные смолисты, так и затягивают. Из дому выйдет – вслед смотрят, шеи набекрень. Хоть и одевается небрежно, все на ней смотрится и играет. Ну да про моду я ей подскажу, чтоб была тебе под стать. Голос бесподобный, умом быстра и пытлива, телом подвижна и гибка. Самородок. Видишь, и у меня поэтический слог прорезался, но иначе не скажешь. О тебе Илона отзывается с восторгом. Все про тебя выспрашивает, каков ты, что любишь, как чувствуешь. Повесила фотографическую карточку в девичьей светлице. Прикипи ко мне такая молодица – на сто тысяч красоток не разменял бы. Не мое, Шевцов, дело, но коли упустишь, дураком будешь».

Шевцов озадаченно смотрел на два последних письма – по его разумению, в них проскальзывало что-то несообразное и неподобающее Илоне. Она помнилась Валерию совершенным ребенком. Двусмысленные рассуждения о ней казались ему даже непристойными.

В Кашкадарьинском велаяте Бухарского протектората стали частым явлением грабежи торговых караванов. Главным образом нападали на купцов – русских подданных. Их забирали в плен, и люди пропадали без следа. Местный бек не давал разъяснений по поводу этих происшествий. Кавалерийские разъезды без толку метались по широким просторам полынных Каршинских степей, заглядывая в дремлющие, мирные с виду кишлаки. Но там были одни бедные незлобивые дехкане, которые только и делали, что надрывались на хлопковых полях, продавая русским купцам плоды своего тяжкого труда. «Никто ничего не видел и не слышал», – твердили шельмоватые переводчики. Со стороны казалось, что здесь царят тишь и благодать, а между тем караваны вместе с товарами, людьми и верблюдами исчезали, словно проваливаясь сквозь землю.

Недавно прибывший генерал-майор Кириллов, ответственный за сношения с Бухарским эмиратом, отдал распоряжение подготовить лазутчиков для разведки в Кашгарии. Задача представлялась едва ли выполнимой, учитывая языковой барьер. Кроме того, кабинетные «вояки» отличались трусоватостью, хоть и стыдились ее. А чтобы подыскать лазутчиков из местного населения, требовалось немалое время.

Господин генерал-майор метал молнии:

– Сколько лет в округе? Десять? А вы – семь с половиной? И до сих пор не озаботились овладеть языками?

Впрочем, и достойные Зевеса громы и молнии положения не меняли.

Наконец штабс-капитан Шевцов, тихо, без аффектации изъявил желание выполнить поставленную командованием задачу: он давно не терял времени даром, осваивая туземные диалекты.