Девушку встревожил неожиданный стук в дверь – она вздрогнула, почти подскочила. Не дождавшись ответа, в ней в комнату заглянул Шевцов:
– Ляля, можно к тебе? Попрощаться.
Илона, вытянув из-под себя подвернутую ногу, проворно поднялась:
– Отчего же вдруг прощаться?! Разве так надо?
– Меня в полк вызывают, в Самарканд. Неспокойно там.
– Там… опасно?
– Что ты, Ляля, быстренько прослежу, как там наводят порядок – и обратно. К Крещенскому Сочельнику поспею.
– Когда б следить только надо, так срочно не вызывали… Валерий Валерьяныч, миленький! Не оставляй меня, голубчик. Возьми туда!
Она торопливо обхватила его за шею:
– Я тебя от бед уберегу… И сама спасаюсь… Ох, не могу жить, миленький!
Валерий Валерьянович забеспокоился:
– Не вздумай! Вот дуреха. Еще рада будешь, что за подлеца не вышла.
– Не смей так его называть!
– Говорю, что есть. Но ради тебя помолчу. Однако взять с собою не могу. Война там, понимаешь?
– А вот теперь ты правду сказал, куда едешь!
– Сказал, за тебя переживая, чтоб ожидала и молилась за меня. В Бога верила. И глупости выкинула из головы.
– Я каждый день за тебя молиться буду. Ты будешь живой.
– Твои б слова да Богу в уши. До встречи, Лялечка. Помни обещанное.
Шевцов взял ее голову в руки и, приклонив к себе, поцеловал в лоб. Тяжелые косы, свесившиеся со склоненной головы задели его по груди.
Отпраздновать в 1910-м Крещение Христово с близкими Валерий не сумел.
9 января в Российское императорское политическое агентство в Бухарском эмирате поступило тревожное донесение: на улицах столицы эмирата вспыхнула кровавая бойня между суннитами – таджиками и узбеками, и крупной иранской шиитской диаспорой.
Верховный кушбеги Бухары[16], будучи шиитом, невольно спровоцировал конфликт, впервые разрешив шиитскому населению открыто проводить на улицах города обряд «шахсей-вахсей»[17]. Протестуя, студенты-сунниты устроили демонстрацию, сорвавшую траурный ритуал ирани. Между приверженцами разных исламских течений возникла свара, которая переросла в кровопролитные стычки. Более многочисленные сунниты убивали ирани, те не оставались в долгу. С обеих сторон погибло свыше тысячи человек. Ситуация вышла из-под контроля, и власти эмирата отправили российскому императору посольство с отчаянным зовом о помощи.
Резня продолжалась три дня, вплоть до прибытия в Бухару российских войск. 11 января по Среднеазиатской железной дороге были доставлены из Самарканда пехотная стрелковая рота с пулеметами и три казачьих сотни. Мятежники встретили их ожесточенным сопротивлением. Командир усиленной роты полковник Панин распорядился установить на крепостной стене пулеметы. Подстрекаемые джадидами[18]и британскими шпионами, обезумевшие бухарцы готовы были приступом брать крепостные стены. Но несколько вразумляющих очередей рассеяли смутьянов.
Наутро командующий штабом корпуса туркестанской армии генерал-майор Лилиенталь принимал у себя наследника эмирского престола. Шевцов присутствовал в качестве переводчика.
Сеид Алим-хан долго с восточным красноречием приветствовал спасителей от имени правящего эмира, побоявшегося, однако, самому явиться в бунтующую столицу. Он обвинял возмутителей порядка в злоумышленном посягательстве на нынешнее государственное устройство, со свойственной ему восточной хитростью намекая, что мятежники выступали и против российского протектората.
Позже генерал-майор встретился с делегацией протестующих. Вопреки ожиданиям вместо шумной неграмотной толпы в зал вошла чинная группа студентов-суннитов, вручивших ему тщательно составленную петицию с требованием сместить с должности верховного кушбеги Бухары и несколько высокопоставленных чиновников-шиитов, включая и самого господина Алим-хана.
С позволения командующего, Шевцов снабжал перевод своими комментариями, делая паузы, в которых переспрашивал делегатов и тщательно доискивался до подлинных причин из слов и поступков. Уверенный, что многие из присутствующих студентов понимают русский язык, а заводилы беспорядков и английский, особо важные, конфиденциальные сведения излагал он по-французски.
Штаб корпуса счел нужным встретиться с суннитским духовенством и чтецами манкабатов[19]в шиитских мечетях. И те и другие жаловались на клановое местничество, несправедливое правление, излишнюю жестокость по отношению к недовольным – и жаждали реформ.