В получившей эти известия части Дружн
– Нам категорически не по пути с Временным правительством. Никакого сотрудничества! Столкновение интересов и разгон Петроградского совета Временным правительством – неизбежны, коль скоро мы продолжим тактику «революционного оборончества». Необходимо углубление и продолжение революции: на повестке дня социалистическая революция, товарищи! И нужна не чуждая нам парламентская республика, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху, с упразднением полиции, армии и бюрократического аппарата и заменой постоянной армии всеобщим вооружением народа, – надрывался возбужденный оратор, не обращая внимания на ропот аудитории. – Далее: актуальны немедленная конфискация всех помещичьих земель и национализация всех земель в стране. По банковскому вопросу: мы выступаем за слияние всех банков страны в один общенациональный банк, подконтрольный Советам рабочих депутатов! Также нам насущно необходим контроль Советов за общественным производством и распределением продуктов.
Выступление вызвало такое неприязненное изумление, что товарищу Каменеву пришлось собраться с мыслями для объявления прений.
Вопрос казался очевидным: товарищ Ленин в политической эмиграции повредился умом. Он представлялся собравшимся безумцем, горящим бредовыми идеями, сущим параноиком.
Но процедурные приличия следовало соблюсти a la lettre, то есть в буквальном смысле – таков партийный устав:
– Перейдемте к голосованию. Потише, товарищи. Выражаем мнения цивилизованным образом. Кто за включение в программу партии положений, высказанных в докладе «О задачах пролетариата в данной революции»? Кто против? Замечательно: два за, один воздержавшийся, остальные – против. Вопрос исчерпан.
Проголосовал «за» на Петербургском заседании большевиков 6 апреля 1917-го года и Борис Афанасьевич Емельянов: категоричности ему было не занимать. Товарищ Ленин запомнил это и взял себе на заметку. Немногим позже пеной революции Емельянова вознесло на командирские высоты большевистских боевиков. А всего через несколько дней, увлекаемые параноидальным гением вождя, большинство районных партячеек горячо одобрят ленинские постулаты, и Петроградский комитет большевиков под давлением стремительно левеющих масс все-таки примет радикальные тезисы в качестве партийной программы.
20 апреля 1917-го Мариинский дворец, где помещалась резиденция Временного правительства, был окружен тремя пехотными полками и Балтийским флотским экипажем. Гомон и свист солдат перекрывали шум на прилегающих улицах:
– Долой Милюкова!
– Гнать Милюкова в шею! В растуды его.
– Долой войну! Пусть сам на фронте дохнет!
– Зачем нам Дарданеллы с Босфором – в соху их не впряжешь!
– Выдать нам сочинителя Антантова письма – не то долой и всё Временное!
– Время Временного истекло! Всю власть Советам!
– Свергли царя – свергнем и буржуев!
Вжавши голову в воротник по ушные мочки, съеживались в зале министры. Им было страшно до урчания в животе и расслабления кишечника.
Еще через два дня, наблюдая уличные столкновения спровоцированной большевиками стотысячной рабоче-солдатской демонстрации со сторонниками кадетов, министры опубликовали обвинение большевиков в разжигании гражданской войны. Но, испуганные накалом страстей, они все-таки удалили из правительства неугодных толпе Милюкова с Гучковым.
Так большая политика стихийно вершилась на улицах и площадях, руководимых профессиональными революционерами. Большевики, впрочем, скоро открестились от участия в массовых беспорядках, убеждая всех, что они только желали произвести «мирную разведку сил неприятеля».
Пользуясь уступками кабинета министров, социалисты – представители эсеровских кругов из Петроградского Совета вошли во Временное правительство, формируя неизбежно приближающую печальный финал компанию лебедя, рака и щуки.
Мария Чернышова, ныне супруга господина Томшина, была безмерно собой довольна: ей пришло на ум положить в походный рюкзак Захара Анатольевича серебряный портсигар ее отца, предварительно набив памятный подарок папиросами любимой марки супруга.
В дверь парадного входа требовательно постучали – характерная примета появления их друга Шевцова. Маша поспешила навстречу.
– Прибыл попрощаться: убываю на фронт – приняли калеку по недостатку состава. А что Захар?
– Уезжает завтра – вот как раз вещи штопаю, в наше время тяжело приобрести новое…
– Куда?
– Ой, я точно… Куда-то в Румынию. А вы?
– Мне на Юго-Западный. Жаль, что не застал.
– Берегите себя. Позвольте, я вас обниму.