Царствуй во мне полностью

– Вот что, Мария Николаевна… Если в мое отсутствие вдруг объявится ваша сестра, передайте ей, пожалуйста, письмо… – Валерий Валерьянович мучительно замялся, – вы не подумайте худого… Знаете, мы почти год состояли во фронтовой переписке… Я очень привык… Мне было бы немыслимо жаль окончательно разминуться с Варварой Николаевной.

Мария Томшина почти весело глянула на него. Она мысленно представляла, как Захар по дороге обнаружит спрятанный в рюкзак подарочек, но Шевцову показалось, что она усмехается.

– Конечно, вы можете полагать, что мой интерес к вашей сестре неуместен… Мы ведь из разных поколений.

Мария Николаевна почти с изумлением глянула на него:

– Помилуйте, зачем вы… У нас ведь давнее знакомство, и мы так много вам обязаны! Вы, безусловно, имеете право интересоваться судьбой своей подопечной. И наверняка с ней все отлично: всегда была такая débrouillarde, как говорит Захар.

Она приняла письмо – и тут же позабыла о нем, поглощенная мыслями о муже.

Выходя, Шевцов злился на себя, что слукавил. Но, с другой стороны, что именно он мог объяснить Вариной сестре? Мучительное беспокойство о девушке, болезненную тягу, нездоровые грезы? Что их, если рассудить здраво, с Варварой связывает? Ее полудетское увлечение и его внезапная, как приступ аппендицита, сумасшедшая любовь? Пожалуй, вовремя ему в путь. Перемелется – мука будет. Лишь бы с Варей все было благополучно.

Варвара Чернышова откинулась на спинку софы и прикрыла глаза: атмосфера последних дней истощала нервную систему и отвлекала от работы. Москва бурлила солдатскими митингами, требующими роспуска Временного правительства. А ей так нужны сейчас сосредоточенность и спокойствие духа. Ведь профессор Лучковский, сочетавший в себе христианское служение болящим, отеческое попечение и хирургический гений, допустил ее ассистировать на сложнейших операциях. Это страшно ответственно и почетно одновременно. Она сто раз проштудировала каталог операционных инструментов и просмотрела атлас анатомии. Надо бы еще на описание этапов операции взглянуть: она должна быть во всеоружии.

Поднялась к столу, взяла сушку и, перекрестившись, механически стала надкусывать, раскладывая учебники и расправляя складки чистой, но мятой льняной скатерти. На краю лежали конверты – занес хозяин квартиры. Одно от сестры, а второе… Варвара подскочила: от него! Похолодевшими пальцами нервически разрывала внезапно предательски затвердевшие веревки сургучных печаток.

«Милая Варенька,

Крепко надеюсь, что письмо мое застанет тебя в добром здравии. Встретил Клавдию Владимировну, получил известие о твоих ожогах. Очень беспокоюсь. Хочу заверить, что ты всегда можешь рассчитывать на меня, как на верного друга. Какие бы ни случилось получить шрамы, помни, что всегда останешься самой красивой и чудесной барышней. Я бы многое отдал, чтобы повидаться нынче с тобой. Я не сумел найти тебя ни в Московской университетской клинике, ни в московских больницах – должно быть, тебя перевели либо выписали. Прошу твою сестру передать тебе это письмо, как скоро ты ей объявишься. Когда я узнал, что она вышла за моего друга, понял, что в этом угадывается перст судьбы, скрестившей наши пути. Если и ты в данный момент замужем – я счастлив за тебя, но подай только знак, что жива и здорова, и этого будет достаточно, чтобы сделать меня счастливым. В противном случае – умоляю быть откровенной и положиться на меня, как на близкого человека, готового принять в тебе самое искреннее участие. Откликнись, ласковая моя Варюша. Прошу прощения за боль, которую причинил тебе в нашу последнюю встречу. Думаю о тебе много и часто и неподдельно желаю здоровья и благоденствия.

Сердечно обнимаю,

Валерий.