Варвара сдерживала подступавшие всхлипы; осенним ветром заметались суматошные мысли. Неважно, что давно и безупречно зажили на спине участки кожи, пересаженные бестрепетной, Богом благословенной рукой доктора Луки Лучковского. Пустяки, что даром пропадает мысленно представляемый случай испытать будущего возлюбленного – «всяк меня полюбит беленькою, а ты чернушкой полюби». Все сейчас стерлось из памяти, какое все неважное… И как это, в самом деле, глупо – плакать от счастья. Но, постой же, кажется, он упомянул, что едет на фронт? Нет, уже уехал. Жив ли он теперь? Какой ужас. Сейчас же припадет она на колени перед Казанской иконою Пресвятой Владычицы. «Прими его под Твой честной омофор, родная Мати…» – шептали горячие, целомудренные губы так рано повзрослевшей Вареньки.
23 июня передовой стрелковый полк под командованием Шевцова в составе наиболее боеспособных частей 8-й армии генерала Корнилова пошел в наступление в районе Галича. Тысячи австро-венгерских пленных и десятки трофейных орудий стали закономерным результатом успешного наступления армии. К 30 июня выйдя к реке Ломница, ожидали подкрепления потрепанным штурмовым частям – и напрасно: тыловые части отказались подчиниться и развить удачное наступление, которое естественным образом выдохлось и иссякло. Всего две роты переброшенных на подмогу австрийцам германских частей с позором погнали две дивизии не желающих воевать русских солдат. Клятвопреступники на вершинах власти порождали изменничество на местах.
Дезертирующие солдаты теряли не только страх Божий, но и человеческий облик. Растянувшиеся пешей вереницей по проселкам, они нагоняли мирных беженцев и творили произвол, расстреливая встречавшихся офицеров, грабя население, насилуя женщин.
Шевцов, отступавший с группой все еще верных присяге сослуживцев, поневоле стал свидетелем разбойного нападения на повозки сельских беженцев. Вчерашние крестьянские сыновья в солдатских шинелях ворошили деревенский скарб в поисках пропитания и ценных вещей. На их глазах мерзкий сыч, накрыв туловом и придавив клешнями голову, насиловал полуживую девчонку в снарядной воронке под железнодорожной насыпью. Рядом каталась по земле вопящая изнасилованная мать.
Шевцов быстро сообразил, что орава озверевших негодяев его растерзает, если он вмешается с голыми руками и, с омерзением воткнув штык в спину человекоподобного хряка, тут же выхватил ручную гранату:
– Мигом на землю – бросаю!
Напрасно он опасался: толпа дезертиров вовсе не была настроена подвергать угрозе свои драгоценные жизни – ринулась прочь. Пришлось метнуть гранату подальше за насыпь.
Зубы Шевцова выстукивали дробь. Такого отвращения он еще не испытывал. Когда двумя месяцами позже прокурор спросит, что понудило его вступить в «Союз офицеров» и присоединиться к Корниловскому заговору, имеющему целью установление военной диктатуры, Валерий Валерьянович вспомнит эту разграбленную повозку и хрипящую под тушей мерзавца страдалицу.
3 июля 1917-го большевики потребовали экстренного собрания рабочей секции Петроградского Совета. Радикальный большевик товарищ Борис Емельянов инструктировал напарника:
– Отправишь уведомления членам исполкома Петросовета явиться на заседание к трем дня.
– Да ведь теперь одиннадцать! Пока посыльные доставят…
– Да того-то нам и нужно, чтоб не поспели; тогда на заседании исполкома наконец составится наше большинство, и мы сумеем провести резолюцию о полной передаче власти Советам и поставить всех прочих пред свершившимся фактом!
– В Петросовете у нас и вправду нет существенной поддержки – а поддержат ли нас массы?
– Массы именно требуют от Советов взять власть! Эсеры же физию воротят – опасаются ответственности, буржуйские соглашатели. А назавтра отправим верные нам воинские части к Таврическому – разогнать эсеровских оппортунистов, а потом и Временное правительство поганой метлой. Самое время ликвидировать двоевластие путем восстания. И своих людей определить на все посты.
Донельзя довольный собой, Борис Афанасьевич не подозревал, что тайный агент выдаст их планы Временному правительству и что «совершенно мирная, но вооруженная демонстрация» на следующий день будет разогнана казаками и артиллерией. Преследуемые Временным правительством большевики, включая товарища Емельянова, вновь отправятся в подполье.