Царствуй во мне полностью

В конце февраля 1918-го, узнав про движущиеся на Петроград немецкие пехотные дивизии, разжалованный да так и застрявший с тех пор в прапорщиках, Захар Анатольевич Томшин записывался добровольцем в РККА.

Разыскав затоптанное и задымленное помещение в Смольном, служившее штабом Комитету революционной обороны Петрограда при Совнаркоме, Захар Анатольевич вошел в комнату, набитую новоявленными командирами:

– Товарищи, где на фронт оформляемся?

Прыщавый жердеподобный субъект в заношенном до полупрозрачности шейном платке поверх унтерской, с короткими рукавами тужурки с чужого плеча, обернулся с уважением:

– Бывший кадровый? Направление партийной организации имеется? Нет? Профсоюзная рекомендация? Поручительство бойцов Красной гвардии? Тоже нет?

– Я поручусь, – разогнулся в ответ чей-то мощный торс в штатском, – Помните меня, Захар Анатольевич? Я – Емельянов. Спасибо, что пришли. С таким подкреплением мы возьмем назад Псков и Нарву.

«Пал смертью храбрых человек, любивший Россию больше себя и не могший перенести ее позора…» – читая эти строки, Шевцов зло разодрал душивший его воротник, яростно припоминая автору строк генералу Алексееву все его предательские действия, даже в отношении Государя Императора, не говоря уж о новопреставленном Лавре.

Генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов, главнокомандующий Добровольческой армией, был убит 31 марта 1918 года при штурме Екатеринодара – неприятельской гранатой в комнате собственного штаба.

По распоряжению командующего Добровольческой армией генерала Деникина, Шевцов организовал охрану гроба с останками Корнилова до момента похорон на территории немецкой колонии Гначбау.

Ненавистники-радетели донесли до неприятеля место потайного захоронения великого патриота. В бесконечной злобе большевистские ставленники душили на веревке, таскали по земле, полосовали шашками, расстреливали и избивали, а затем двое суток жгли дотла извлеченное из могилы и раздетое тело. Пепел топтали ногами.

Командование отступавших частей Добровольческой армии горячо сожалело о неудачной попытке утаить прах убиенного генерала на оставленных территориях.

– Не думаете же вы, господин полковник, – возражал Шевцову генерал Романовский, – что расправой над Корниловым и его останками возможно уничтожить его дело? Могут расстрелять Корнилова, отправить на каторгу его соучастников, но «корниловщина» в России не погибнет, так как «корниловщина» – это любовь к Родине, желание спасти Россию, а эти высокие побуждения не забросать никакой грязью, не втоптать в нее никаким ненавистникам России.

Между тем, белая Добровольческая армия продолжала отступать под натиском красных.

– Захар Анатольич… Узнаете? Это Шевцов.

– Проходите побыстрее – подальше от бдительных глаз, Валерий Валерьянович. Разумеется, узнал. Откуда и куда движетесь? Выходите на свет – в прихожей темновато.

– Вернулся в поисках пропавшей невесты. Генерал Корнилов погиб при штурме Екатеринодара; я был доверенным лицом Лавра Георгиевича еще при Временном. На постой попрошусь… На пару дней. В солдатской шинели, видите ли. Да выражение глаз, говорят, выдает.

– Да-да… Таких сейчас немало. Нас ищут и, к сожалению, находят. Чрезвычайка не дремлет.

– Господин Томшин… Что же это. У вас форма спеца РККА?

– Есть такое дело.

– Вы… большевик? В «товарищи» записались? Тогда, пожалуй, моя судьба предрешена.

– Отнюдь нет. Надеюсь, меня никогда не запишут в доносчики. И не большевик. Но в РККА – своей волей.

– Как это возможно? Помилуй, Бог!

– Очень даже. Выслушать желаете? Или сразу осудить и возненавидеть? Последнее теперь в моде.

– Я вас всегда уважал, Захар Анатольевич. По старой дружбе выслушаю, пожалуй, хотя сомневаюсь, что мы споемся.

– Не изволите чайку?

– Вы серьезно?

– Вполне. Голодны?

– Неважно… А впрочем – да. И устал.

– Располагайтесь. Сейчас все устроим. Ну вот, так-то лучше. По стопке белой?

– Пожалуйте. Напряжение огромное, хоть отпустит.

– Может, по старинке, на «ты»?

– Не мягко ли стелешь? А, впрочем, черт с тобой – загнан, как волк. Рассказывай. Как ты дожил до такой жизни: переметнуться в стан врагов Родины.

– Поаккуратней с определениями.

– А как иначе прикажешь? Станем факты своими именами называть. Чего уж кокетничать, не на смотре невест. Ты – человек чести и защищаешь Советы? Вместо нашего славного прошлого?