– Понимаешь, Валерий… Как бы тебе подоходчивей… Я много размышлял. И вот, оглянулся в прошлое – и открылось мне, что не хочу я защищать прежнее. Защищать что и кого? Различие сословий? Надменную аристократию и либеральных трепачей, предавших Государя? Промышленников, нажившихся на войне? Паразитический образ жизни помещиков? До смерти надоевших некомпетентных генералов, отягощенных незаслуженными орденами? Мы присягу давали Самодержцу – где он теперь? Да и законно ли его отречение? Ах, присягать Временному Правительству? Кого как, а меня – Господь миловал. И потом: присягу приносят однажды. Вручать свою честь кучке самозваных крикунов, вырывающих друг у друга портфели и не имеющих даже приблизительного представления о реальном устройстве государства? У каждого из сих псевдогосударственных мужей – свой мифический мир, в котором они сливались в экстазе со своими иллюзиями и кучкой ближайших единомышленников. Что осталось святого после их поголовного предательства? Только Родина. А тут очень надо подумать, кто сможет удержать остатки государства, не допустив немцев – безусловных врагов – на нашу землю? Далее. Кто в настоящее время имеет какую бы то ни было внятную стратегию дальнейшего развития страны и жестко ее придерживается? У кого твердая партийная дисциплина и централизованное принятие решений без мягкотелых советчиков на местах? У большевиков много популярных и популистских лозунгов, замутнивших разум и многим нашим… И все же. Власть – преходяща, как показала история. А Отчизна – непреходяща. И что это такое – Отчизна? Земли, территории? И это тоже. Но в первую очередь – народ, люди. Дочиста ограбленные властями предержащими, доведенные до ничтожества, веками презираемые, отторгаемые вельможами, обделенные не только культурой, но и элементарной грамотностью! Можем ли мы пенять на темную дремучесть этих людей? Нет. Можем ли себе позволить бросить этот несчастный, многократно обманутый, слепой народ, ведомый на заклание быстро сменяемым идеалам? Народ без нас может сгинуть окончательно, кануть в междоусобицу. Наш долг – быть рядом до конца, как бы Господь ни рассудил нашу судьбу далее. Что бы мы ни получили, это только малая доля того, что мы можем предложить для искупления. И наша вина в том, как богопротивно была устроена вселенная нашего бытия. В самом деле:
А советчики, большевики… бич Божий для нашего вразумления. Потому и попущена им власть.
– Нас просто перевешают.
– Надо быть готовым подставить плечо Родине, пусть и ценою жизни.
– Это не исповедничество.
– Исповедничество не всем дано. Можно сказать – лучшим. Но мой выбор – по крайней мере, честный: оставаться с родным домом, всеми заброшенным. И да, возможно, понести плату за прошлое.
Томшин вышагивал по комнате, рассуждая долго и убедительно. Одинокий сиплый всхрап подсказал Захару Анатольевичу, что он дискутирует без собеседника.
Александр Мартианович, отец Сержа Дружн
Только успели собрать обильный урожай с щедрых барских земель – нагрянули исполнители совнаркомовского Декрета о продовольственной диктатуре.
Вчерашние расхитители горестно вопили о несправедливости Советской власти. Шутка ли, плоды напряженного годового труда отдать за пачки керенок, повсюду пользуемых, за недостатком газет, в отхожих местах.
Подкупленные батрацкие выскочки, назначенные командирами продотрядов, наводили большевистских добытчиков на зажиточные хозяйства и места где, вероятно, укрывался хлеб. Деревни взорвались изнутри враждою и склоками.
Рдяной молох революции, питаемый ненавистью и страхом, жадно требовал новых приношений. Предателей самодержавия ждало предательство революционеров. Большевики впихнут крестьян в прокрустово ложе земельной национализации. Проект основного закона о земле, разработанный Учредительным собранием, никогда не будет рассмотрен. Большевики разгонят «учредителей», жестоко подавляя демонстрации в их поддержку. О расстрелах этих мирных выступлений историки предпочитают не поминать, в отличие от спровоцированного революционерами пресловутого «кровавого воскресенья».
Захар Анатольевич нежно приобнял жену:
– Не горюй, дружочек, сыщется твоя Варя.