Месяц долгий, месяц почти тревожный, но в один день Мингю спонтанно едет на кладбище и находит иррациональное спокойствие внутри себя, сидя напротив могилы Сонёля. Могильный камень холодный, молчаливый, возвышается напротив почти неприступно. Мингю же спокойно. Он вспоминает о том, что светлое можно найти даже в темном, – прямо как Сонёль в те дни, когда похищал его из палаты и тащил во двор. Счастье живет даже в малом, и плевать, если оно – это просто посидеть на скамейке и помечтать о том, как поедешь на поле.
Мингю видел и поле, и море, и сиреневое небо. Мингю столько всего успел повидать, если подумать. И речь даже не о местах. Она о людях, о чувствах. О далеком и близком. Об этом мире и другом. Она – о самом Мингю.
Он не то чтобы забывает о своем дне рождения – не хочет о нем думать. Не потому, что ему исполняется двадцать восемь, не потому, что давят плохие воспоминания. Мингю отчего-то знает, что его день рождения – это точка отсчета. Перевалочный пункт, а там, на другой стороне, – нечто, с чем совсем не хочется иметь дела.
Накануне вечером они с Чонхо едут на Ханган; почти два часа сидят на камнях на острове Сорэсом, укутавшись в теплые куртки, и смотрят на яркие огни домов на другом берегу. Пьют глинтвейн прямо из термоса и периодически подскакивают, когда из кустов кто-нибудь вываливается, а потом, завидев их, мгновенно исчезает обратно.
– Надеюсь, ты не терзаешься мыслью, что мне подарить. – Шмыгает носом Мингю. – Потому что ты и так меня подарками завалил, давай не надо.
Чонхо звонко смеется, едва не роняя наполовину пустой термос.
– А что, луну не хочешь?
– Только если вместе со звездами.
Чонхо называет звезду в его честь, и это, честное слово, было бы чересчур слащавым, не знай Мингю, что его таким образом просто хотят повеселить. На самом же деле Чонхо не дарит ему ничего – только новую кружку для кофе, предыдущую совсем недавно разбила Кэнди, запрыгнув на стол. Это и правда немного смешно, но Мингю все устраивает. Ему ничего не нужно. Он и так получил все, о чем когда-либо мечтал.
Тэён – шторм, что накрывает море без предупреждения; рушится на голову градом посреди июля. Именно грубые холодные удары Мингю и чувствует на своей макушке, когда с сомнением на лице открывает дверь и видит Тэёна – тот улыбается ярко, светит этой своей улыбкой, смеется задорно следом. И с двух сторон подтягивает к себе поближе Санхёна с мелким Чонхо; те явно не получают удовольствия от этого.
– Вы нас не ждали, а мы все равно приперлись!
– Боже, – вырывается из Мингю.
«Боже» – оно сразу обо всем. О том, что с Тэёном, блядь, все в порядке, он не отпилил себе ни руку, ни ногу. О том, что Мингю и правда хотел просто тихо посидеть дома в этот день, играя с Чонхо с двух компьютеров. О том, что прав был в том, что никогда не сомневался в Тэёне: знал, что тот ни за что не обойдет кругом его день рождения.
– Хён, в свое оправдание хочу сказать, что принял во внимание твое желание отсидеться дома, но так вышло, что он знает мой адрес. – Мелкий тычет пальцем в Тэёна. – А моя мама обычно слишком им очарована, чтобы слушать, что за пургу он несет.
– Пурга – это то, что тебе неполные пятнадцать, а ты тусуешься не со сверстниками, а с пропитыми дядьками. – Мингю отнимает у Санхёна пакет, который тот скромно протянул вперед.
– Не такие уж мы и дядьки, – улыбается Санхён, – плохому точно не научим.
– Ну да, – хмурится он, – конечно. А ты чего? Тоже Тэён твоей маме глазки состроил?
– Скорее, я ему. – Санхён с деловитым видом скидывает кроссовки. – Типа не дело, что ты решил грызть обои в день рождения. Не, я все понимаю, но ты это можешь и завтра сделать. А сегодня…
– А сегодня я собираюсь поставить на уши весь Сеул! – поднимает обе руки вверх Тэён.
– Боже, – повторяет Мингю.
Если честно, он даже забывает и о дне рождения своем, и о том, что его люди окружают. До дребезжания стекол внутри хочет спросить у Тэёна, в порядке ли он. Что делал в этот месяц. Почему никогда не отвечал. И почему… Почему лицо счастливое, а в глазах – прямо противоположное. Почему… Почему, Тэён? О чем ты думаешь сейчас? Почему отводишь взгляд?
– Вы бы хоть предупредили. – Чонхо с округлившимися глазами сгребает с барной стойки пустые тарелки и кидает их в раковину, наверняка сколов с одной из них край.
– А что? – хитро щурится Тэён. – У вас были другие планы на этот вечер?
– Он бухой, – мгновенно сдает его с потрохами мелкий, указывая пальцем. – Серьезно, он пил пиво прямо в такси.
Санхён, который даже спустя такое количество времени позволяет себе удивленно смотреть на двух Чонхо, наблюдает за тем, как старший втирает кулак в макушку мелкому, повторяя: «Нельзя в старших пальцем тыкать», а затем достает из пакета двухлитровую бутылку соджу и вопросительно глядит на Мингю, мол, а где стопки.
– Это от меня, – сообщает Санхён спустя эту самую бутылку, протягивая Мингю какую-то бумажку.
– Я же просил без этого! – огорченно восклицает тот.
– Да не, – смеются в ответ, – ты барахло не любишь, я помню. А это так, для души.
