Чонхо осторожно кладет блокнот поверх стопки рисунков и лишь после этого поднимает взгляд. Рассматривает наверняка бледное лицо Мингю, пытается заглянуть в глаза, которые снова на мокром месте. Не сдается, не отворачивается – все еще смотрит, давая понять, что все в порядке, необязательно смотреть в глаза, все в порядке, Мингю, ты можешь позволить себе перестать быть сильным – хотя бы на минуту, хотя бы на мгновение.
– Помнишь, когда-то год назад ты сказал мне, что «он не мог без него»? – Мингю тянет руку к папке и начинает медленно засовывать в нее рисунки вместе с блокнотом. – Я и так это знал. И именно поэтому он так долго не мог отпустить. Наверняка терзался про себя вопросом, а было ли это взаимно. – Руки замирают; он делает глубокий вздох и смотрит Чонхо в глаза. – Было. Без него тоже не могли.
– Да, – Чонхо слабо улыбается, – ты прав. Он должен это знать.
Даже если ему придется развернуться и вновь пойти в сторону обрыва, о котором хотелось забыть, но который стал родным. Даже если ему придется расковырять свои свежие раны и пустить самому себе кровь. Даже если, даже если, даже если.
Мингю засыпает с набитой рисунками папкой в обнимку, думая о небе, о море, думая о другом мире и о Чонхо. О том, кем он был два года назад и кто он есть сейчас. Вспоминая свою душу, что была испещренным грязью листом, где ничего нового не добавить, даже его перевернув, вспоминая то мгновение, когда осознал, что хочет жить – не только ради кого-то другого, но и ради себя самого.
А утром идет на работу с единственной мыслью в голове. И отправляет Тэёну короткое «Приезжай вечером».
Тэён не отвечает – это в порядке вещей. Это означает, что «понято, принято, уже в пути». Мингю, вернувшись домой, медленно переодевается в домашнюю одежду, пытаясь абстрагироваться вообще от всего. Пытаясь настроить себя. Ни хуя не получается. Зато получается стоять у Чонхо над душой, который впервые за прошедшую неделю решил сесть поиграть за компьютер.
– Ты лучшее, что есть в моей жизни, – одновременно спонтанно и обдуманно говорит Мингю.
Чонхо разглядывает его и снимает наушники, непонимающе хлопая глазами:
– Ты что-то сказал?
Мингю лишь улыбается в ответ.
Тэён приезжает поздно; названивает в дверь долго и протяжно, но только потому, что Мингю стоит перед этой самой дверью и никак не может ее открыть. Пытается унять колотящееся сердце, придать себе спокойный вид. Не получается ни черта, и с этим приходится иметь дело.
– Эй, задрот! – орет Тэён с порога гостиной, предпринимая попытку докричаться до Чонхо; тот оборачивается, машет рукой и сразу же возвращает свой взгляд к экрану компьютера. – Вот говнюк, а я думал, мы тут посидим чинно-семейно.
Мингю благодарно улыбается себе под нос: знает, почему был Чонхо, да весь вышел – в кибер-реальность. Он достает из холодильника бутылку соджу – на всякий случай – и зовет Тэёна в комнату, которая, если честно, просто спальня, не более того.
– Вообще-то, сегодня пятница, – расстроенно выдает Тэён, – я вчера позвал Соён погулять на Итэвоне. Может, ты приоденешься и мы вместе махнем? Пускай Чонхо играет в свои игруньки, мы найдем себе развлечение получше.
Мингю коротко смеется – даже не нервно; прикрывает за собой дверь и качает головой, давая понять Тэёну, что ему стоит на какое-то время забыть о неудобных шутках. Бутылка соджу оказывается на комоде – по иронии прямо под рамкой на стене. Тэён, внимательно наблюдая за ним, присаживается на кровать и складывает руки на груди.
– Сказал бы, что ты меня пугаешь, да чем ты вообще напугать меня можешь.
Мингю достает из ящика папку вместе с письмом, лежащим поверх; не спешит поворачиваться. Он отсчитывает про себя от десяти до нуля. Делает это еще раз. Тэён позади скептически хмыкает, и отсчет обрывается на середине. Мингю понимает, что обратного пути нет.
– Прежде, чем ты возненавидишь меня, – начинает он, резко оборачиваясь; готов отстреливать словами направо и налево, пока силы есть. Лишь бы не молчать. – Я хочу, чтобы ты знал, что ты – самый близкий мне человек. И последнее, чего бы я хотел, так это чтобы тебе было больно.
Есть два Тэёна: тот, которого видят все, и тот, которого может увидеть только Мингю – да и то редко. Но он видит сейчас. Видит, как выражение чужого лица теряет все смешинки и становится сосредоточенным – быстро, резко, без предупреждения. Потому что Тэён знает, что, когда Мингю говорит подобное, все серьезно.
– Ну?
Никаких «в чем дело» и «что случилось». Просто «ну». Ему на короткий миг хочется заплакать, потому что… Потому что Мингю знает. Он знает все. И он знает Тэёна.
– За последние два года мы ни разу с тобой не говорили серьезно обо всем, что произошло. – Он решает, что нет никакого смысла протаптывать себе дорожку – в любом случае придется ломать ветки и продираться сквозь чащу. – И я не себя имею в виду, со мной все уже давно ясно. Я говорю о тебе.
Тэён мгновенно отводит взгляд, ведет плечами, и от взгляда Мингю не укрывается то, как он напрягается. Чувство вины – такое родное и любимое, сука, – мгновенно пускает новые ростки.
