Я еще больше зауважал Посникова. Неизвестно сам способен ли на подвиг. А он, презрев всякие последствия, токмо о пользе печется. Не знаю, правда чей. Моей или Отечества, но практически без разницы. Все равно характер!
Мы пробежались по коридорам, получив изрядную порцию негатива. Атмосфера в больницах редко бывает приятной, но здесь все много хуже. Я ж не в Швейцарии 21 века нахожусь. Темно, душно, куча неприятных запахов. Карболки я до сих пор не нюхал, однако приблизительно так смердело в общественном туалете в Крыму в раннем детстве. Позже я столь изумительных впечатлений уже не испытывал.
Где-то по соседству кричит от боли человек. Может операция, а может просто ему отвратно. Помолчит и снова заводится. На нервы эти периодические вопли всерьез действуют. Потом мимо проволокли в ведре человеческую ногу в запекшейся крови. Осколки кости торчат из-под кожи. Хорошо, что я крови не боюсь и в обморок не падаю.
- Постой здесь, - приказал Тарас Петрович и сунулся в очередную дверь, постучав.
Я присмотрелся к привалившемуся к стенке молодому человеку с шикарной трубкой в зубах, временами окутывающемуся дымом и решил познакомиться поближе.
- Из Спасской школы? - спросил он покровительственно на мой маневр сближения.
- Ага.
- Почему не помню?
- Я недавно учусь.
- Такой детина и недавно?
- Ну так уж вышло, - развожу руками.
- Правильно надумал, - кивает снисходительно, - харчи помимо рубля в месяц, жилье дают, от схоластики бессмысленной избавляешься навечно. - А люди в нас всегда нуждаться будут. Без места не остаешься.
Я непринужденно пощупал полу его одежды.
- Сукно выдают на кафтан, камзол и штаны из расчета на два года.
Видимо на моем лице нечто отразилось и он принял это за восхищение.
- Ну да, недурно живем.
На самом деле я не очень понял как можно восхищаться подобным подарком. Даже в армии раз в год гимнастерку меняли. Правда это было много позже. Никак я не привыкну к здешней убогости и нищете. Мне от подобных вещей плакать хочется, а они гордятся.
Дверь за спиной оказалась неплотно закрытой и оттуда вдруг вырвался вопль:
- Да я тебя скотину в солдаты сдам!
- Он может? - спрашиваю с опаской, обнаружив очередную неизвестную ранее грань общения вышестоящих с подчиненными. Это ведь не российский ВУЗ для не сдавших сессию студентов. Тут на всю жизнь забривают.
- Он все может, - на глазах поскучнев, признает мой собеседник. - На карцер с хлебом и водой, бить плетьми. В рекруты - это уж редко. Разве пьешь без просыха и пользы никакой. Он действительно учит на совесть, да притом зверь. Только это на пользу, - добавил после паузы. - Всему свое время. Гулянию и делу.
- Зверь в хорошем смысле слова.
Он подумал и усмехнулся, кивая. Тут дверь без предупреждения резко распахнулась и оттуда пробкой вылетел красный как помидор парень. Видимо это и был проштрафившийся. Мой собеседник вздохнул тяжко и принялся выбивать трубку. Ага, смекаю. Он следующий на очереди по разносу. Не зря дожидается.
- Заходи Михайло, - похвал Посняковский голос вне очереди.
Доктор Бидлоо читал мое произведение за столом. Он оказался худым и уже пожилым человеком в дурацком парике. До меня так и не дошел смысл их ношения, тем более в основном использовали люди статусом повыше круга моего общения. Остальные вполне обходились без страной причуды. Хуже всего вечно пробивало на смех при виде солдат. Эти изумительные букли, локоны и мука на голове вместо пудры! Интересно, сколько они в караул собираются, часа два? А косметичка важнейшее из оружия.
- Очень занятно, - произнес наконец доктор с отчетливым немецким акцентом, поднимая голову от моих записей и глядя на меня пронзительными глазами, выглядывающими из-под седых мохнатых бровей. - Вы сами додумались до сего молодой человек или пользовались некими известиями?
- Кто ж мне про коров и болезни расскажет? - удивляюсь. - Аристотель?
Тарас Петрович дернулся. Видимо я с иронией перегнул палку. Древний грек до Парацельса был у медиков в большом почете. А годы жизни последнего мне как всегда неизвестны. Может до сих пор молятся на эллинские идеи двухтысячелетней давности. Надо смягчать.
- Самому приходилось видеть, - переходя на немецкий, говорю. Пан или пропал, мысленно крещусь в ответ на расширившиеся глаза доктора. - Все написанное не родилось на пустом месте. Давно обдумывал способ избежать ужасных эпидемий. Это ж на самом деле напрашивается - использовать ослабленный яд для профилактики. Еще царь Понтийский Митридат пил яды малыми дозами, а когда пришел его срок не смог отравиться. Пришлось на меч бросаться.
- Действительно очень образованный молодой человек, - сказал доктор Тарасу Петровичу. И ведь к месту употребляет. Как и латынь. А слов не хватает, прямо на ходу изобретает. Инокуляция, вариоляция.
- Прививка, сиречь инокуляция, производится с целью облегчения организму борьбы с заболеванием. Для этого и берется материал от практически выздоровевшего, переборовшего недомогание.
- Все это я читал буквально минуту назад, - брюзгливо отмахнулся он, барабаня пальцами по столешнице.
